gototop

Новые статьи

Кудлаев М. Шестой международный
  Всего 180 минут дается участникам соревнований по спортивной ловле удочкой, согласно правилам Международной конфедерации спортивного рыболовства (ЦИСП). По соглашению между... Читать далее...
Мельников И.В. Рыболовный промысел в Заонежье (краткий исторический очерк)
  Рыболовство всегда занимало важное место в хозяйстве заонежан. В XIX — начале XX века рыба являлась вторым по значимости (после... Читать далее...
1705 г. Правила отдачи рыбных ловель на откуп
2007. — Генваря 1. Статьи об отдаче рыбных ловель на откуп.   1. Которые челобитчики стануть бить челом на откуп о рыбных ловлях: и... Читать далее...

Крижевская Л.Я. Речное рыболовство в неолите южнорусских степей

Одним из своеобразных регионов являются южнорусские степи, в неолитических поселениях которых оказался довольно обширный материал, позволяющий восстановить приемы и способы древнейшего рыболовства. В нашей работе речь пойдет о матвеевокурганских ранненеолитических поселениях Северо-Восточного Приазовья и неолитическом поселении Ракушечный Яр на Нижнем Дону [Крижевская, 1974; Белановская, 1974].[1] Первые располагаются на правобережье р. Миус, в широкой долине, образование которой связано с развитием системы лиманов и их отложениями, относящимися ко времени новоэвксинской регрессии.
В долине прослеживаются более или менее отчетливо русла древних речек, их рукавов и стариц, в настоящее время почти полностью пересохших. Водотоки были направлены параллельно современной р. Миус, с севера на юг и, по-видимому, частично соединялись с р. Мертвый Донец (рукав Дона), частично же впадали непосредственно в Таганрогский залив Азовского моря.
Найденные в культурном слое остатки животных и рыб, раковины моллюсков и древесный уголь дают некоторую возможность реконструкции древнего ландшафта. Так, анализ угля с помощью шлифов[2] показал, что он принадлежит кустарниковой флоре, наличие которой подтверждается также находками значительного числа моллюсков Bradybaenafruticum,[3] обитающих, как правило, на пойме, в травянистых и кустарничковых зарослях. Костные остатки бобра свидетельствуют, очевидно, об облесенности водоемов. Анализ угля из столбовой ямки жилища Матвеева Кургана I показал наличие вяза и ясеня.[4]
В целом можно предполагать, что древний ландшафт долины Миус был близок современному ландшафту дельты Дона, изобилующей зарослями кустарников и трав.
О древнем рыболовстве свидетельствуют в первую очередь костные остатки рыб, найденные на поселениях Матвеев Курган I и II, из 31
116
образца до вида определено 18: 11 экз. принадлежат щуке, 5 — сазану и 2 — сому.[5] Несколько остатков рыб относятся к семейству карповых, без определения вида.[6] Размеры щуки 70—80 см, сазана — 50—60 см, что соответствует величине современных рыб. Сом был значительно крупнее — его длина 270 см, в то время как современные сомы не превышают 110 см [Световидов, 1948]. Крупные размеры ископаемого сома в дельте Дона известны и в неолитическом поселении Ракушечный Яр, где отдельные особи его достигают 240 см [Белановская, 1975], а также отмечены Л. Д. Житиневой для римского времени по данным нижнегниловского городища, где длина их сооставляла 150—200 см [Вороненкова, Прохоров, 1963; Житинева, 1966].
Матвеевокурганская ископаемая ихтиофауна по видовому составу имеет некоторое сходство не только с нижнедонской, но и в целом с азово-черноморской, однако отличается пока от последней отсутствием осетровых, а также несколько иным процентным соотношением видов. Так, на данных поселениях намечается значительное преобладание щуки, на втором месте — карповые. В то время как на Дону, точнее в современном Мертвом Донце, было установлено, что в эпоху бронзы основной промысловой рыбой был сом, щука же имела второстепенное значение [Лебедев, I960]. Сейчас, по-видимому, можно говорить, что сом был основной промысловой рыбой на Дону и в эпоху неолита [Белановская, 1975].
Способы рыбной ловли можно до некоторой степени восстановить по найденным в матвеевокурганских поселениях орудиям, изготовленным из рога или кости и камня. Первые представлены тремя категориями. Значительную серию составляет дву- или трезубая острога, но почти исключительно в мелких обломках. Лишь два почти целых (восстановленных) экземпляра дали возможность установить ее признаки и оригинальную технику изготовления. Исходным материалом для острог послужили небольшие рога молодых особей косули. Они подстругивались вдоль всей длины тонким инструментом, негативы от срезов которых, не превышающие в ширину 0.1—0.2 см, можно увидеть на некоторых экземплярах. Далее заготовки подвергались подшлифовке абразивом, сглаживавшим оставшиеся после подстругивания грани, следы чего в виде тонких параллельных бороздок также видны довольно отчетливо. Они расположены под углом к длине и прослеживаются на участках поверхности, заполированной до блеска, возможно, в процессе употребления. Роговая основа орудия не требовала предварительного расщепления, поскольку использовалась подходящая по размерам. Этим, очевидно, объясняется незначительное (минимальное) количество отходов производства. Роговая заготовка в законченном виде имела овальное поперечное сечение, диаметр которого в средней части равнялся 0.4—0.7 см. Что касается длины заготовок, то наибольшие размеры их едва превышали 10 см, в основном же были более короткие, предположительно 6—7 см.
При оформлении рабочей части орудия прежде всего тщательно заострялся конец, образуя тончайшее игловидное острие. Затем вдоль длины орудия в косом направлении прорезались один за другим узкие
117

Орудия рыболовства из неолитических поселений южнорусских степей и паллели к ним.
1 – костяное приспособление для наживки; 2‑5, 7, 8 – острия-наконечники; 6, 10 – наконечники острог; 9 – рыболовный крючок; 11, 12‑15, 17, 18, 20‑22 – грузила; 16 – грузило XV в. 1‑8, 10, 13, 17, 18, 19, 20 – Матвеев Курган I; 9, 11, 12, 14, 15, 21, 22 – Ракушечный Яр; 16 – Новгород.
А – реконструкция рыбной ловли с помощью невода и лодки (по Томази).
118
желобки. Каждый последующий начинался на уровне конца предыдущего. Выходя к одной и той же длинной стороне, желобок всякий раз отделял от основного тела орудия небольшой зубец. Таким образом получилась односторонняя острога с последовательным рядом зубцов (среди найденных максимальное число зубцов—три), находящихся на расстоянии 1.5—2 см один от другого. Интересно, что у всех найденных экземпляров самый кончик обломан, очевидно, в процессе использования (см. рисунок, 10).
Матвеевокурганская острога оригинальна по своим основным признакам. Она небольших размеров, с исключительно миниатюрными зубцами, и, главное, способ их оформления пока не находит прямых аналогий, во всяком случае на памятниках близлежащих территорий — Украины и Молдавии такие орудия отсутствуют. В литературе они также неизвестны, если не считать остроги из Мас д'Азиль, с которой матвеевокурганская острога сходна по общим размерам — малой величине, общему количеству и расположению на древке зубцов, но отличается способом изготовления [Clark, 1948, fig. 1]. В матвеевокурганской коллекции очень много (свыше трех десятков) небольших обломков с прорезанными по одной стороне желобками, которые, основываясь на аналогии с восстановленными экземплярами, можно определить как небольшие части или заготовки острог, по той или иной причине оставшиеся незаконченными. На некоторых прослеживаются неясные следы желобков, по-видимому, это неудавшиеся при изготовлении экземпляры.
Способ крепления остроги в древке остается невыясненным. В коллекции есть несколько мелких обломков костяных изделий длиной 1.5—2 см, с прямым уплощенным (усеченным) концом. Но принадлежность их к остроге не достоверна, хотя и не исключена. Поэтому возможно, что острога вставлялась в расщепленное древко и крепилась клеем или веревочным изделием [Житинева, 1966].
Вторую категорию орудий составляют острия-наконечники из того же поделочного материала (см. рисунок, 2, 5, 7, 8). Длина их 3—3.5 см, рабочий конец заострен и сглажен шлифовкой; на многих экземплярах он обломан. Противоположный тыльный конец имеет небольшие насечки, очевидно, для закрепления в древке, или преднамеренно уплощен для соединения с рукояточной частью. В сечении острия округлы, диаметр тыльного конца или его излома 0.20.3 см. По размерам и общему облику они имеют некоторое сходство с аналогичными орудиями из 5-го слоя пещеры Таш-Аир [Крайнев, I960]. Встречено одно крупное острие, с обоими обломанными концами (5.3 см длиной, диаметр у отломанного основания 0.7—0.8 см) с почти правильным округлым сечением, возможно, это наконечник дротика (3).
Очевидно, это наконечники копий, которые употреблялись в первую очередь для охоты на мелких зверей, но могли в то же время применяться и для битья рыбы и водоплавающих птиц. Аналогичную трактовку подобным наконечникам дает В. Ф. Старков [1980]. Можно предполагать многофункциональность роговых и костяных орудий, подобную той, какая была у некоторых современных народов в недавнем прошлом.
К третьей категории относится костяное орудие, заостренное с двух концов, длиной 3.2—5.7 см, на большинстве участков зашлифованное по
119
всей поверхности, в единичных — без дополнительной обработки (см. рисунок, 1). Подобные изделия известны из европейских неолитических стоянок, в частности из свайных поселений Швейцарии, и трактуются как приспособление для наживки. Они применяются в этом назначении современным населением Франции и Финляндии [Кларк, 1953], однако у эскимосов используются для ловли пернатой дичи.
Итак, матвеевокурганский костяной и роговой инвентарь для индивидуального лова характеризуется в целом миниатюрностью, которая не связана с отсутствием поделочного материала для крупных орудий (в списках фауны—тур, олень, волк и др.), а подчинена, очевидно, целесообразности применения именно таких небольших изделий.
Рыболовные орудия из камня представлены грузилами, среди которых выделяются 2 группы. Первой — повсеместно распространенной — являются овальные гальки или иные, чаще удлиненные, бесформенные камни с противолежащими выбоинами для привязывания (см. рисунок, 18).Это грузила, предназначенные для укрепления сетей в неподвижном состоянии. Вторая, более специфическая группа состоит в основном из плоских сланцевых плиток с одним биконически просверленным отверстием диаметром 0.3—0.4 см, а по наружной поверхности от 0.7 до 1.7 см, расположенным всегда у края (13, 19). На некоторых экземплярах сохранились следы первоначальных неудачных попыток мастера проделать отверстие — в виде начатых и недосверленных дырочек, причем во всех случаях также у края (17, 20). В подавляющем большинстве, но не все, грузила несут следы шлифовки обеих поверхностей, однако не очень тщательной. Такие грузила — неводные — прикрепляются через небольшие промежутки к нижней подборе невода. Во время его движения они легко принимают горизонтальное положение, прижимая таким образом невод ко дну. По-видимому, во время движения невода поверхность грузил шлифовалась неестественным путем, при соприкосновении с песчаным дном, что вполне отвечает невысокому качеству шлифовки. Разновидностью грузил с отверстием являются заготовки из известняка, массивные, нечетких форм, без каких-либо следов подправки. Отверстия, сделанные также биконическим сверлением, имеют диаметр 2.3 см. Интересный способ лова неводом рыбаками, сидящими на лодках, известен из этнографии народов Японии [Thomazi, 1947], не исключена подобная реконструкция и для рассматриваемого нами населения (см. рисунок, А).
Тождественные грузила представлены большой серией на поселении Ракушечный Яр. Грузила, подобные нашим, с еще сохранившимся ремешком, известны из раскопок древнего Новгорода Х—XV вв. [Янин, 1953] (см. рисунок. 16). Следует отметить, что на многих матвеевокурганских грузилах имеются следы вторичного использования в виде сбитости, расположенные всегда по краю. противоположному отверстию, на некоторых, в частности, слегка приостренное лезвие говорит об использовании их, возможно, в качестве землекопных орудий.
Сетевое и неводное рыболовство предусматривает искусство вязания сетей, изготовления веревок, канатов и т. д. Материалом для таких изделий, по-видимому, служили произраставшие кругом кустарниковые
120
и травянистые растения, о которых упоминалось выше. Таким образом, исходный материал, очевидно, был в изобилии, а сети, невода и веревки изготавливались в принципе так же, как это делали до недавнего времени народы всех континентов. В этом плане интересна работа, посвященная рыболовству индейцев Калифорнии [Kroeber, Barrett, I960]. В ней большое место уделено вязанию сетей, изготовлению канатов и веревок, начиная от подбора того или иного растения, например виноградной лозы или цветка ириса, в зависимости от вида изделия.
        Можно предполагать, далее, рыболовство с помощью разнообразных заградительных сооружений, поскольку этот способ вообще чрезвычайно широко распространен у разных народов земного шара. Сирелиус, например, посвящает огромный том описанию только этого вида рыболовства у всей финно-угорской группы народов [Sirelius, 1906]. Имеются и прямые свидетельства применения этого способа рыбной ловли в неолитическое время [Левенок, 1969; Rimantienė, 1980а]. Наконец, укажем, что в матвеевокурганских поселениях весьма разнообразен набор сланцевых инструментов для обработки дерева: топоров, долот, стамесок. Они служат косвенным подтверждением обработки деревянных частей заколов (как думает Кларк), а также изготовления лодок, как считают многие исследователи [см., напр.: Хлобыстин, 1972]. Определенным подтверждением применения лодок является находка массивного (2.6 кг) камня с выбоинами для привязывания, служившего вероятнее всего лодочным якорем.
По-видимому, так же как и сейчас, древний рыбак учитывал различные повадки рыб — хищность и проворство щуки, малую подвижность сома, одной из самых оседлых рыб, живущего круглый год в одной и той же яме и редко из нее выходящего [Сабанеев, 1911]. Интересно, что начиная с мезолита основной промысловой рыбой в Европе вообще являлась щука, одна из наиболее распространенных рыб в озерах и реках. Кроме того, щук можно ловить круглый год, так как они очень прожорливы и легко попадаются на крючок. Весной они заходят в мелководье для метания икры, а летом лежат, греясь на солнце, у поверхности воды. В это время их можно ловить силками, а также бить острогой и копьем. Наконец, мясо щуки привлекает своей пригодностью для заготовки впрок в соленом и сушеном виде. Таким образом, использовались разные приемы и орудия рыболовства в зависимости от сезона. Явное преобладание в ранненеолитических матвеевокурганских поселениях остатков щуки над другими видами рыб свидетельствует, пожалуй, об общей направленности рыболовства в Европе.
В развитом и позднем неолите орудия рыболовства южнорусских степей представлены на поселении Ракушечный Яр, расположенном на о-ве Поречном, образованном двумя рукавами Дона, в его низовьях (Ростовская обл.). В культурном слое поселения также сохранились костные остатки рыб, но в отличие от матвеевокурганских они все принадлежали только сому.[7] Таким образом, подтвердились наблюдения Л. Д. Житиневой о том, что основной промысловой рыбой в дельте Дона являлся сом, но, как оказывается, не только в эпоху бронзы, а и в предшествующее, неолитическое время.
121
Свидетельством наличия рыболовства в Ракушечном Яре являются грузила (см. рисунок, 9. 11, 12. 15, 21, 22), которые автор исследования [Белановская, 1975] подразделяет на 2 типа: крупные, с одним, и более мелкие, с двумя отверстиями для подвешивания к неводу. Первые являются аналогом матвеевокурганским. Костяные (или роговые) орудия представлены только рыболовным крючком, выразительным признаком которого является отверстие на изгибе (9). Подобные крючки, но несколько отличные в деталях, широко распространены в неолитических памятниках разных европейских стран, известны они в ряде неолитических памятников Украины. Функциональное назначение отверстия разными исследователями трактуется по-разному, но в целом рыболовный крючок — весьма совершенное орудие индивидуального лова. Это следует прежде всего из того, что, появившись в неолитическое время, крючки дожили до наших дней, перейдя из кости в металл и лишь несколько видоизменив форму. Вместе с тем в средних слоях Ракушечного Яра уже практически отсутствовал гарпун (найден только один обломок).
В итоге можно заключить, что в южнорусских степях в эпоху неолита существовало развитое речное рыболовство. Ранние формы его, когда применялись такие орудия, как наконечники копий и острога, генетически восходят к палеолиту и перенесены с охоты на диких зверей на «охоту» за рыбой. Эти самые ранние формы добычи рыбы соответствуют времени существования матвеевокурганских стоянок (радиоуглеродная дата, полученная для Матвеева Кургана I, — 7505±210 лет от н. д. (GrN-7199). Но уже в это время появляются первые собственно рыболовческие орудия индивидуального лова, а именно приспособление для наживки. Рыболовный крючок, однако, еще отсутствовал. Одновременно прочно входит в быт коллективное — сетевое и неводное — рыболовство, возможно, осуществлявшееся и с помощью лодок.
В развитом неолите (средние слои Ракушечного Яра датируются по C14 — 6070±100 лет от н. д.) архаические формы «охоты на рыбу» исчезают или почти исчезают, заменяясь собственно рыболовством с помощью удочки и рыболовного крючка. Коллективные формы улова сохраняются.
В позднем неолите (верхние слои Ракушечного Яра датируются поC14 — 4360±100 лет от н. д.) удельный вес коллективного рыболовства, а может быть, рыболовства вообще как хозяйственной отрасли в рассматриваемом регионе несколько сокращается. Заметно уменьшение количества грузил в верхних слоях Ракушечного Яра [Белановская, 1975]. Это обстоятельство хорошо коррелируется с развитием новой хозяйственной отрасли: скотоводством, которое устанавливается по наличию в верхних слоях Ракушечного Яра костных остатков домашних животных — крупного рогатого скота, овцы, козы, свиньи и др.
Наконец, отметим, что определенным подтверждением значения рыболовства в жизни неолитического населения южнорусских степей является использование в погребениях зубов, в основном вырезуба, а также карпа. Найденные иногда в большом количестве (например, только в Марьевском могильнике 174 экз. принадлежат вырезубу), они располагались как украшения либо на поясе, либо в головном уборе. Использование рыбьих зубов характерно для могильников днепродонецкой культуры: 3-го Васильевского, Вовнигов и Марьевского [Телегiн, 1968].
122


[1] К сожалению, какие-либо данные о морском промысле в это время на Азовском море отсутствуют. Единственный памятник, раскопанный вблизи Азовского моря, — Каменная Могила никаких материалов но интересующему вопросу не содержит.
[2] Анализ произведен Е. Н. Чавчавадзе (БИН АН СССР).
[3] Определение И. М. Лихарева (ЗИН АН СССР).
[4] Анализ произведен Г. Н. Лисицыной (ИА АН СССР).
[5] Заключение Е. А. Цепкина (кафедра ихтиологии МГУ).
[6] Помимо указанных, 2 образца определены В. И. Бибиковой как остатки вырезуба.
[7] Определение

ЛИТЕРАТУРА
Белановская, 1974 - Белановская Т. Д. К вопросу о влиянии природной среды на материальную культуру в период неолита // Первобытный человек и природная среда. М., 1974.
Белановская, 1975 - Белановская Т. Д. К вопросу о рыболовстве в период неолита на Нижнем Дону // КСИА. 1975. Вып. 141.
Вороненкова, Прохоров, 1963 - Вороненкова Л. Д., Прохоров В. Г. Об истории ихтиофауны Нижнего Дона // ЗЖ. 1963. Т.12. Вып.1.
Житинева, 1966 - Житинева Л. Д. Рыбы нижнегниловского городища // Вопр. ихтиологии. 1966. Т 6. Вып. 2.
Кларк, 1953 - Кларк Д. Г. Доисторическая Европа. М., 1953.
Крайнов, 1960 - Крайнов Д. А. Пещерная стоянка Таш-Аир I как основа периодизации послепалеолитических культур Крыма // МИА. 1960. № 91.
Крижевская, 1974 - Крижевская Л. Я. К вопросу о формах хозяйства неолитического населения сев.-вост. Приазовья // Первобытный человек и природная среда. М., 1974.
Лебедев, 1960 - Лебедев В. Д. Пресноводная четвертичная ихтиофауна европейской части СССР. М., 1960.
Левенок, 1911 - Левенок В. П. Новые раскопки стоянки Подзорово // КСИА. 1969. Вып. 117.
Сабанеев, 1911 - Сабанеев Л. П. Рыбы России. М., 1911.
Световидов, 1948 - Световидов А. Н. К истории ихтиофауны р. Дона // МИА. 1948. № 8.
Старков, 1980 - Старков В. Ф. Мезолит и неолит лесного Зауралья. М., 1980.
Телегiн, 1968 - Телегiн Д. Я. Днiпро-донецька культура. Киiв, 1968.
Хлобыстин, 1972 - Хлобыстин Л. П. Проблемы социологии неолита Северной Евразии // Охотники, собиратели, рыболовы. Л., 1972.
Янин, 1953 - Янин В. Л. Великий Новгород // По следам древних культур. М., 1953.
Clark, 1948 - Clark J. G. D. The development of fishing in prehistoric Europe // The Antiquaries Journ. 1948. Vol. 28. N 1, 2.
Kroeber, 1960 - Kroeber A. L., Barrett S. Fishing among the Indians of Northwestern. California Univ., 1960.
Rimantienė, 1980а - Rimantienė R. Sventoji. II. Pamarių kultūros gyvenvietės. Vilnius, 1980a.
Sirelius, 1906 - Sirelius U. T. Über die Sperrfischerei bei den finnisch-ugrischen Völkern. Helsingfors, 1906.
Thomazi, 1947 - Thomazi A. Histoire de la pêche. Paris, 1947.


ПУБЛИКАЦИЯ: Крижевская Л.Я. Речное рыболовство в неолите южнорусских степей // Рыболовство и морской промысел в эпоху мезолита - раннего металла в лесной и лесостепной зоне Восточной Европы. Л., 1991.  С. 116-122.

Поделиться:
Обсудить в форуме
Необходимо авторизоваться или зарегистрироваться для участия в дискуссии.

Публикации

Кудряшов К.В. Рыбный промысел Ростова Великого (X-XIII вв.)
Изучение рыбного промысла Древней Руси в археологической литературе за... Читать далее...

Публикации

Дьяченко И.П. Фауна и некоторые биологические особенности рыб в эпоху поздней бронзы
Одним из способов ретроспективной оценки ихтиофауны является изучение кухонных остатков... Читать далее...

Публикации

Великая Н.Н. О роли рыболовства у гребенских казаков в дореволюционный период
Ключевые слова: Терек, гребенские казаки, военно-промысловый хозяйственно-культурный тип, система жизнеобеспечения,... Читать далее...

Публикации

Адалова З.Д. Развитие рыбопромышленности Дагестана в конце XIX - начале XX вв.
  В статье говориться об истории становления и развития рыбного промысла... Читать дальее...
Вы находитесь здесь: