gototop

Новые статьи

Куманцов М.И. Рыбный промысел казаков Донских, Запорожских, Кубанских в Северном Причерноморье в XV—XVIII вв.
Факторы, стимулирующие развитие казачьего рыбного промысла Турки, укрепившись в Азове, сами не проникали вглубь донских степей, поэтому большая их часть была... Читать далее...
Первый Пленум Всесоюзной секции спортивного рыболовства
  По одному, по двое, небольшими группами сходились рыболовы. Не на рыбную ловлю собирались они, однако волновались не меньше, чем если... Читать далее...
Салмина Е.В. Рыболовство средневекового Пскова по данным археологии
Предметом данного исследования является рыболовство средневекового Пскова по археологическим материалам, накопленным за все время проведения раскопок (по 1995 г. включительно). Эта... Читать далее...

Семенов-Зусер С.А. Рыбный рынок в Херсонесе

Как известно, одним из наиболее важных предметов экспорта древних колоний Северного Причерноморья после хлеба и рабов служила рыба[1]. О наличии рыбного промысла, размерах обрабатывающего производства, способах улова и орудиях хозяйства рассказывают древние авторы. Об этом же свидетельствуют многочисленные и разнообразные памятники материальной культуры.
Начиная с VII в. до н.э. все побережье Черного моря, особенно северо-западная его часть, покрылось множеством факторий и эмпорий, получивших впоследствии известность главным образом добычей рыбы. Обычно в устьях рек возникали эмпории, служившие опорными пунктами для рыбных торговых магистралей и складами, где заготовлялась в разных видах рыба для экспорта.
Первой такой небольшой станцией на берегу Понта во Фракии, в удобной, хорошо защищенной бухте, куда заходили суда, возвращаясь из северных колоний в метрополию, была фактория Delkos, одноименная с находившимся рядом озером[2]. В этом же
237
Delkos’е грузилась рыба особой ценной породы, так называемая δέλxανος. Следующим, более крупным поселением (άποιxία) и в то же время значительным рыбным пунктом служила Аполлония[3] (в нынешней Болгарии) на островке «Святой Кириак», как это утанавливают последние археологические исследования. Аполлония, в свою очередь, выделила для себя колонию Анхиале[4], занявшую положение узлового центра для сушки и заготовки рыбы. Идущие в северном направлении эмпории Месембрия[5], Одесс[6], (на месте нынешней гавани болгарского города Варны), Каллатис[7] (современная Мангалия в Добружде), Истрия[8] со своими выселками славились ловлей стерляди и речной пресноводной рыбы, подвергавшейся обработке для экспорта. Тира[9] (ныне город Аккерман) как мощная рыбная фактория, далее колония Ольвия[10] и близлежащее рыбацкое поселение Березань[11], являвшиеся подобием форпоста для экономики иторговли западной Скифии, своей рыбной промышленностью приобрели немаловажное значение в античном мире.
Не меньшее значение в древности имели рыбные промыслы и на южном побережье Черного моря, как например, Синопа[12] и ее колония Трапезунт – милетские рыбные станции, возникшие весьма рано еще до установления колонизаторами правильных торговых рейсов. Однако юго-восточная торговая магистраль в VI в. до н.э. теряла свое хозяйственное значение и должна была уступить первое место другому морскому пути, северо-западному, более выгодному и доступному для торговой экспансии и неограниченных возможностей обогащения. Античные колонизаторы и эмпоры держались прибрежных районов моря и рек, ведущих в глубь страны, по которым транспортировались туземный хлеб, скот, рыбы, шкуры и меха и особенно рыба – соленая и копченая, преобладавшая среди предметов экспорта.
Согласно древним источникам, понтийская рыба по своему количеству, а еще более по качеству, с самого начала заняла одно из первых мест среди конкурировавших с ней рыбных продуктов Средиземноморского бассейна. Так например, поэт Ге-
238
сиод называет Боспор богатым вяленой и сушеной рыбой ό ταριχόπλεως βόσπορος[13]. В связи с обилием рыбы в Боспоре, пишет известный ритор IV в. Либаний[14], эти места посещались купцами и любителями этого вида продовольственных товаров. Рыба носила название, ταρίχη πεντιхα[15], τάριχοι ποντιхοί[16]. Поэт Антифан[17] расхваливает маринованного осетра под названием τάριχος άνταιαϊος. Историки, поэты, гастрономы оставили много указаний о важности и значении черноморской рыбы в мировой торговле. Целые монографии были посвящены рыбному делу, так например, Αλιευτιхά Оппиана[18], поэта III в., или, скажем, сочинение знаменитого Архестрата (IV в. до н.э.)[19] Ήδυπάθεια, в котором много внимания уделено понтийской рыбе. По свидетельствам Аристотеля, Страбона, Плиния, Афинея, черноморская рыба, в частности тунцы (θυννίδεζ), питала значительную часть населения берегов Понта и служила ценным предметом экспорта. Бесчисленные корабли, груженные понтийской соленой рыбой, ожидали своей очереди для входа в гавани Афин и прочие города античного мира[20]. Демосфен в речи против Лакрита[21] свидетельствует о вывозе соленой рыбы из Пантикапея в Феодосию, а из Феодосии в Афины и т.д. О рыбе, как о весьма любимой пище у скифов, сообщает поэт Антифан[22].
Известно, что большую роль играла рыба как продукт питания римской армии. Доставлялась она преимущественно из припонтийских колоний, что можно усмотреть хотя бы из сообщения Тацита о поставках провианта для армии в связи с экспортом Боспора[23]. Значительно ранее τάριχος ποντιхός являлась самой доступной и дешевой пищей в собственной Греции[24].
Веским доказательством широкого употребления рыбы населением Причерноморья могут служить монеты в форме рыбок (дельфинки) в Ольвии[25].
Изображение пеламиды как добычи морских птиц часто встречается на реверсе различного достоинства монет в Ольвии, Синопе и других местах[26]. Существовали специальные рыбные блюда[27], рисунки на всевозможных предметах, надписи на мо-
239
нетах, клейма и эмблемы рыб на весовых знаках[28], как, например, в Ольвии OV, что некоторыми читается как ӨΥΝΝΟΙ или ΟΥΡΑΙΑ[29]. Как известно, рыба одно время была предметом культа, и ей придавалось магическое значение[30]. Таким образом, все вместе говорит об исключительной важности этого объекта торговли[31]. Об огромных заготовках рыбы для экспорта свидетельствуют открытия рыбозасолочных ванн на территории древних поселений Мирмекии, Тиритаки[32], Пантикапея, Херсонеса[33] и, несомненно, также в Ольвии. К этому можно добавить находки огромного количества пифосов, амфор, специально предназначенных для соления рыб. Десятки тысяч центнеров такой рыбы, как тунцы, пеламиды, хамса, ‑ обычный годовой улов причерноморских станций. Для добычи такого количества рыбы должны были существовать особые ловецкие кадры, мастерские по изготовлению неводов, тара для экспорта, суда для транспорта и т.д. Весьма возможно, что άειναύτα – морские корпорации, состоявшие из собственников кораблей и возникшие в метрополии причерноморских колоний в Милете[34], являлись теми крупными организациями, которые руководили всей массовой рыбной промышленностью. Нет сомнения, что наряду с рыбным промыслом такую же рол играли соляные промыслы, доставлявшие соль, необходимую в рыбном деле[35].
Как мы уже указывали, крупный рыбный центр в Причерноморье, после Меотиды и Боспора на Востоке, Ольвии на западе, представлял собою Херсонес в Тавриде. В экономике Херсонеса рыбная торговля всегда играла выдающуюся роль и особенно процветала в период римского влияния, когда римские купцы старательно выкачивали отсюда богатства страны.
240
Главным поставщиком рыбы являлась тихая Балаклавская бухта (λιμήν Συμβόλων). Здесь нужно отметить, что херсонесцы наряду с ловлей рыбы занимались добыванием соли из окрестных озер. Засолочный промысел приобрел значительные размеры в более поздние времена в результате огромного спроса на утонченные блюда из рыбы, и Херсонес превратился в место экспорта соленой и сушеной рыбы, особенно рафинированных рыбных соусов, преимущественно для вывоза за границу.

Рис. 1. Резка тунца. Чернофигурная экохойя из Рульги в Берлинском музее
(из Otto Keller, Die antike Tierwelt, 1913, B. II, стр. 351, фиг. 121)

Важнейшим видом экспортной рыбы служили тунцовые – θυννίδες (Thynnus vulgaris), хотя родиной их являлось Средиземное море[36]. Вслед за тунцовыми по значению шли осетровые (Acipenseridae), которыми славились речные пункты. Геродот рассказывает[37], что в Борисфене (Днепре) «ловятся для соления большие рыбы без позвоночника, называемые осетрами». О таких же осетрах в Дунае говорит Афиней[38], цитируя стихи Сопатра Пафийского: «он получил осетра, которого кормит великий Истр» (Дунай). Близ Пантикапея ловили осетров и по сообщению Страбона[39], причем величиной они были с дельфина. К осетровым также принадлежали стерлядь, севрюга, белуга, по Элиану – όξύρυγχος, объекты улова и торговли в колониях[40].
Однако наибольшее значение на рыбном рынке имели тунцы, пеламида, анчоусы (хамса).
как доказано ихтиологами, в частности М. Тихим[41], древние не ясно представляли себе семейства рыб и часто смешивали тунца, пеламиду и скумбрию, считая их теми же тунцами, но получившими различные названия в зависимости от возраста и размеров, что совершенно неверно. Миграцию рыбы и случайное появление тех или других видов следует объяснять изменением течения вод, орографией дна и климатическими колебаниями.
241
Как предмет экспорта большое значение имели керченская сельдь (σхπέρδης), кефаль (хεστρεύς) и особенно султанки (краснобородки – μύλλοι).
Много внимания древние авторы уделяли консервированию и солению рыбы. Это и понятно: крупные уловы рыбы и перевозки ее на дальние расстояния требовали умения сохранять этот легко портящийся продукт в соленом или сушеном виде.
Больших рыб обычно очищали от внутренностей и резали на длинные куски, которые затем подвергались продолжительной сушке[42], своего рода вялению. Это деше-

Рис. 2. Рыбное блюдо из Керчи (Из OttoKeller, DieantikeTierwelt, 1913, B. II, стр. 350, фиг. 120)

вый способ приготовления. Другим, более дорогим, способом было соление; для этого применялись особого рода чаны или цистерны, наполняемые рассолом, где и хранили рыбу.
Помимо цистерн, значительное количество рыбы солили в особых глиняных сосудах – пифосах и специальных амфорах, носивших различные названия: хεράֽμα ταριχηρά[43], ταρίχους хεράֽμα у греков, vas salsamentarium[44] у римлян.
Лучшую рыбу перекладывали пахучими листьями и заливали различными рассолами, тузлуком[45]. Мелкая рыбка – скумбрия, анчоусы и др. – шла в засолку целиком. Крупную рыбу – тунцов, осетров и т.п. – всегда солили, отделяя жирные части от тощих. К примеру, куски спинной мякоти солились отдельно от жирных частей тешки[46].
243
Одной из выгодных отраслей рыбного производства в причерноморских колониях, в частности в Херсонесе, являлось производство рыбных соусов, известных под различными названиями, а чаще всего – liquamen[47]; экспорт их занимал видное место во всей внешней торговле Черного моря. Соус сохранялся и транспортировался в амфорах, которые отличались значительно меньшими размерами, нежели сосуды, служившие тарой для вывоза tarichos[48]. Эти амфоры заливались тузлуком.
Афинские комики изощряли свое остроумие, высмеивая любителей рыбы и припонтийских соусов[49]. Писатели-гастрономы, как Архестрат, Оппиан, Ксенократ и многие другие, составили целые каталоги съедобных рыб. Специальным словом τò όψον (obsonium)[50] обычно обозначалась растительная или животная пища, приготовленная на огне, а так как рыба вместе с хлебом служила основной пищей у афинян, то словом τò όψον, имевшим значение и лакомого блюда, часто называли и самую рыбу или подливу, или вообще приправу к ней. Так, Плутарх (Qu. conv. IV, 4, 2) говорит, что «хотя приправ и (было) много, но рыба заслужила право называться όψον исключительно или, по крайней мере, по преимуществу». Название obsonium – рыбная пища – существовало и у римлян. В прямом смысле слово obsonium означало приправу к соленой рыбе. Термин τò όψον («лакомое блюдо» или приправа к соленой рыбе) дает основание предполагать, что это название могло относиться к рыбным соусам. Из таких соусов наиболее известны γάρος (garum), muria, которые в несколько измененном виде продолжают существовать и поныне, особенно в Турции.
Многочисленные находки предметов рыболовства: бронзовые крючки (άγхιστρον) для ужения, грузила всяких форм и веса, глиняные кольца, остатки сетей и пр., служат наглядным дополнением наших сведений из истории рыбного промысла в причерноморских колониях, в частности в Херсонесе. А наличие цистерн, пифосов и других сосудов и предметов обихода помогает установить объем и характер этого производства. Местом оптовой и розничной продажи служила особая площадь с ларьками (forum piscatorium) или рыбные ряды. Такие площади обычно находились в отдаленных от центра кварталах или у самых городских ворот, как, например, в Афинах. Иногда в Афинах рыбный рынок кратко называли ίχθύς,[51], но чаще всего ίχθυοπωλεϊον (ίχθυόπωλις)[52].
О таком ίχθυόπωλις в Ольвии говорится в известном Протогеновском декрете[53].
Продавцы рыб назвались ίχθυοπώλαι[54], торговцы соленой рыбой – ταριχοπώλαι[55], заготовители ταριχη‑ταριχεύται[56], а лица, импортировавшие рыбу, главным образом с берегов Черного моря, имели особое название – ταριχηγοί[57]. Смотрителями рынков
243
являлись агораномы, эдилы и так называемые όρсνόμсι – надзиратели, регулировавшие цены преимущественно на рыбных рынках[58].
Свидетельством существования такого рыбного рынка в Херсонесе отныне может служить открытая в Историко-археологическом музее Харьковского государственного университета мраморная плита с древнегреческой надписью.
Памятник обнаружен нами еще в 1941 г. при приеме и разборе музейных экспонатов и передан для обстоятельного исследования научному работнику Д.Л. Гринману[59]. Но вспыхнувшая Великая Отечественная война помешала своевременно опубликовать этот замечательный эпиграфический документ. Вскоре после занятия Харькова немецкими захватчиками Историко-археологический музей университета со всеми ценными научными экспонатами и богатейшей в Союзе нумизматической библиотекой был захвачен, а затем сожжен гитлеровскими вандалами. После освобождения города от оккупантов научные работники Харьковского исторического музея извлекли из пепла и руин уцелевшие остатки экспонатов древней материальной культуры. В процессе самоотверженной работы бригаде сотрудников удалось извлечь и настоящую плиту. Она оказалось разбитой на две части и испорченной огнем, но тем не менее в удовлетворительном состоянии.
Размеры сохранившейся плиты (обеих половин) в верхней части 0,26 м, в нижней – 0,21 м; высота – 0,125 м. У правого края, примерно на уровне 4-й строки надписи, а также в верхней части, на расстоянии 0,17 мм от правого края, находятся укрепления плиты. На обороте плиты имелась надпись, наведенная черной краской, ‑ «Херсонес», ныне, под влиянием огня, исчезнувшая. Эта надпись единственно устанавливала место происхождения плиты, которая не имела паспорта, и неизвестно, при каких обстоятельствах очутилась в музее. Части слов и буквы на лицевой стороне плиты не везде полностью или достаточно сохранились и потребовали для своего восстановления ряда конъектур и дополнений.
Надпись, состоящая из шести строк, относится к разряду так наз. tituli aedificiorum (надписи строителей). Первая строка начинается с обычной трафаретной формулы άγαθη τύχηι, характерной для посвятительных надписей.
Как известно, все подобного рода формулы располагались большей частью наверху посредине, так что первоначально плита должна была иметь размеры 0,395 х 0, 190 м.
Плита, вероятно, помещалась в нише стены сооружения, относящегося, как мы увидим далее, к рыбному рынку. Она была прикреплена четырьмя лапками в гнездах, из которых сохранились лишь два гнезда.
Как увидим дальше, надпись, повидимому, относится к первой половине II в. н.э. Это дает право реконструировать вторую строку: Өεαγέ]νης Διογένους (должностное лицо). Теаген, сын Диогена, упоминается в IOSPE, I2, 359 (129/130 г.), 361 (возможно, и 386).
В третьей строке …νομησας почти с полной уверенностью восстанавливается άγορανομήσας, т.е. «исполнив должность агоранома», смотрителя рынка.
Самое ценное в этой надписи – четвертая строка, прекрасно сохранившаяся в своей главной, определяющей части. Дополнив утраченное слово ίδίων как продолжение έx τών из третьей строки, мы читаем: «из собственных [средств построил] – òψόπ(ω)λιν.
Определение последнего слова вызвало занчительные трудности, прежде всего тем, что во второй части слова вместо омеги стоит омикрон. Слова òψόπολις с омикро-
244
ном во второй части в греческом языке не существовало. Что же касается òψόπωλις, то это слово встречается только один раз у Плутарха Ttimol., 14).
Таким образом, в нашей надписи будем читать òψόπ(ω)λις, место, где продают приправу, т.е. рыбу, а вместе с ней лакомые рыбные соусы. В связи с этим нам представляется правильным перевести òψόπωλις – «рыбный рынок», а еще лучше – «торговый ряд по продаже соусов». Как нами указано выше, в Ольвийском декрете в честь Протогена[60] говорится о рыбном рынке ίχθυοπώλιον; это название должно было применяться во всех припонтийских городах, в частности и в Херсонесе. И, если в данном случае применяется вместо ίχθυοπώλιον другое слово – òψόπωλις, то мы вправе полагать, что здесь мы имеем дело скорее с понятием рынка по продаже в подлинном вмысле ŏψον (obsonium), игравшего значительную роль в городской торговле.
Пятая или шестая строки содержат указание эпонима – жреца[61], при котором совершилась постройка рынка.
Таким образом, надпись со всеми дополнениями представляется в следующем виде:

Рис. 3
’Αγ]αθήι
Өεαγέ]νης Διογένους
άγορ]ανομήσας έx τών
ίδίων τ]ην òψόπ(ω)λιν
ίερατεύοντος Διο
……Φι]λαδέλφου
«С добрым счастьем
Теаген, сын Диогена,
Исполнивший должность агоранома из
собственных … <средств построил>рынок
для продажи рыбы
при жреце Дио…
…… сыне Филадельфа».

Начертания букв на плите (например, «ми» близкой к минускальной форме, появляющейся со второй половины I в. н.э.; буквы «пси» - углообразная форма, вошедшая в обращение с 115 г. н.э.; украшения шрифта, так наз. apices, которые выходят из употребления к концу II в. н.э.) дают право датировать надпись второй половиной II в. н.э.[62].
245
Ценность открытой плиты велика. Для греческого языка она, вторично после Плутарха, свидетельствует о наличии слова òψόπωλις, а в лапидарных надписях это слово появляется впервые. Еще большее значение приобретает надпись как документ, помогающий уяснить историю и экономику юга СССР в древности, в частности Херсонеса. Она устанавливает существование не только рыбного рынка в Херсонесе, но, что особенно важно, самостоятельного рыночного места – òψόπωλις где, вероятно, главным образом продавали рыбу, а в более узком смысле – рыбные соусы, т.е. garum и muria.
Во время расцвета Римской империи (II в. н.э.), в период экспансии римского торгового капитала на восток и военной оккупации северного Причерноморья[63], понтийские колонии, в частности Херсонес, широко эксплоатировались римскими купцами. Объектом исключительного внимания Рима на Черном море в этот период становится Херсонес, который превращается в крупный промышленный округ с разнообразными видами производства, в первую очередь продовольствия. «В это время, ‑ пишет директор Херсонесского музея археолог Белов[64], ‑ ведется интенсивное городское строительство: возводятся крупные общественные здания, украшавшие город; восстанавливаются оборонительные стены, строится большое количество цементированных цистерн, предназначенных для засолки рыбы, расширяется торговля. В это время обогащается, главным образом, знатная аристократия, крупные торговцы, владельцы промышленных предприятий (напр. связанных с ловлей и засолкой рыбы), землевладельцы и др.»
Территория юга СССР в древности являлась житницей, важным источником снабжения продовольствием столиц и городов античного мира, как это прочно устанавливается многими и разнообразными памятниками. Понтийским хлебом кормилась значительная часть населения Греции. С северных берегов Черного моря вывозились в различные области Греции и Рима рабы, скот, соль и конкурировавшая со всеми видами экспорта рыба. Наряду с ними выступает новый вид экспортируемого продукта – «консервированные» соусы, нашедшие вскоре столь широкий сбыт, что потребовалось учреждение специального рынка, торгового ряда, каким является òψόπωλις, построенный Теагеном, сыном Диогена, в Херсонесе.
246


[1]Polyb. IV, 38. Исчерпывающая литература, где рассмотрены высказывания древних авторов о понтийской рыбе, приведена у Koehler, «Τάριχοςourecherchessurl’histoireetlesantiquitésdesPêcheriesdelaRussieMéridionale», «Mémoiresdel’AcadémieimpérialedessciencesdeSt. Peterb.», VISérie, t. I, 1832, стр. 347 сл.; OttoKeller, DieantikeTierwelt, 1913, tII, 332 сл.
[2] Название приморского города Delkos сохранилось по нынешний день. См. Oberhummer, Delkos, RE, IV, стр. 2447; С.А. Семенов-Зусер. Торговый путь к Ольвии, «Ученые записки Харьковск. ун-та», 1940, т. 19.
[3] Her. IV, 90; Skyl. 67; Strabo VII, 6, 1; Hirschfeld, Apollonia, RE, II, 113-114. Bilabel, Die jonische Kolonisation, 1920; V. Parvan, La penetration hellénique, «Bullet. de la section historique», t. X, Acad. Roum., 1923, стр. 23: отчет о раскопках Degrand’а, см. в CRAI, 1905, стр. 300.
[4] Strabo VII, 6, I; Bilabel, ук. соч., стр. 15; Hirschfeld, Anchiale. RE, I, стр. 2103.
[5]Her. IV, 93; StraboVII, 6,1; Г. Кацаров, Находки в Месембрии, ИАД, 1911, II, стр. 264 сл.
[6]Strabo VII, 6, 1.
[7] Saucic-Sâveanu, Callatis, Fouilles et recherches de l’année 1924. Сборн. Dacia, Recherches et découvertes archéologiques en Roumanie, 1925, II, 104 сл.; Bilabel, ук. соч., 17 сл.
[8] Her. II, 33; Strabo VII, 6, 1; Plin. NHIV, 44; О связи Истрии с Ольвией см. Her., IV, 78; Bilabel, ук. соч., Histria (Istros), стр. 44; Семенов-Зусер, Торговый путь… стр. 98.
[9] Bilabel, ук. соч., стр. 23 сл.; Minns, Scythians and Greeks, 1913, стр. 445 сл.; V. Parvan, La penetration… Браун, Розыскания в области гото-славянских отношений, 1899, стр. 209.
[10] В. Латышев, Исследования об истории и государственном строе города Ольвии, 1887; Б.В. Фармаковский, Ольвия, «Экскурсионный вестник», 1915; Э. Диль, Ольвия, «Гермес», 1914; Л.М. Славин, Ольвия, Видав. АН УРСР, 1938; Bilabel, ук. соч., стр. 23 сл.
[11] «ОАК 1904-1910 гг.»; Э. Штерн, Отчет о раскопках на о-ве Березань лето 1913 г., Одесса, 1914; О.А. Артамонова, Древнейшее поселение на о-ве Березани, вып. V, КС ИИМК, 1940, стр. 49 ср.
[12] Bilabel, ук. соч., стр. 8, 30, 137, 139; D. Robinson, Inscriptions from Sinope, AJA, IX, NN 8, 9, 12.
[13] Hesiod y Athen., III, 84; ср. Koehler; ук. соч., стр. 358; Ф. Мищенко, Торговые отношения Афинской республики с царями Боспора, «Университетские известия», Киев, 1878, № 7, стр. 480.
[14]Libanius, Epistolae, LXXXIV, стр. 45.
[15] Strabo III, 2, 6; Plin. NII, XXXII, 146.
[16]Athen., III, 89.
[17]Antiphan y Athen.,VII, 21.
[18] Oppianus Αλιευτιхά, I, 595—613; IV, 504—515; Латышев, Scythica et Caucasica, I, стр. 581—582.
[19] Archestr. y Athen., VIII, 284; Латышев, SC, I, 625; см. G. Schmidt, Exegetica, ЖМНП, 1896, т. VII.
[20] O. Keller, Die antike Tierwelt, t. II, 1913, стр. 384.
[21] Demosth., c. Lacr., § 34; Латышев, SC, I, 368.
[22]Athen., III, 88.
[23]Tacit., Annal., XIII, 39.
[24] Плавт, Пленники, 850—851; O. Keller, ук. соч., стр. 336; по своей дешевизне tarichos служила такой же пищей для греческих воинов во время походов. Аристофан, Ахарняне, 1100; ArrianySuidas, s. v. τάριχεύειν. Отец знаменитого философа Биона, уроженца Ольвии, являлся продавцом tarichos (Диоген Лаертский, 14,7, 46; Латышев SC, I, 633; Suidas, s.v. ’′ Αλхων).
[25] В.В. Голубцов, Монеты Ольвии… , гл. I «Ольвийские рыбки», ИАК, 1914, вып. 51, стр. 67 сл.
[26] O. Keller loc. cit.; ср. М. Тихий, Анчоус Херсонеса Таврического, «Вестник Рыбопромышленности», XXXII (1917), №1—3, стр. 6.
[27] М.И. Ростовцев, Античная декоративная живопись на юге России, 1913, стр. 69, 510; B. Pharmakovsky, Archäolog. FundeimJahre 1912; «Arch. Anz.,», 1913, №2, стр. 179, рис. 8; ib., 1911, стр. 205, рис. 17; Стефании, ОАК, 1876, прилож. 164 и сл.; среди находок последнего времени в Херсонесе имеется обломок большого рыбного блюда с изображением крупной рыбы; на двух обломках других блюд представлены ерши и султанки; Г.Д. Белов, Отчет о раскопках Херсонеса за 1935—36 гг., ГИЗ, Крым, 1938, стр. 237.
[28] Б.Н. Граков, Древнегреческие керамические клейма с именами астиномов, М., 1929.
[29] Кусок хвоста от соленой рыбы
[30] М.И. Ростовцев, Представление о монархической власти в Скифии и на Боспоре, ИАК, 1913, вып. 49, стр. 45 и сл. Сколь важное значение имела рыба в древности, можно судить уже по тому, что рыбу приносили в жертву и сжигали в честь героев. Так, по мнению Ростовцева («Антич. декор. живоп. на юге России», 1913, стр. 64), находки фрагментов рыбных блюд в погребении Васюринской горы на Тамани убеждают нас в наличии подобного рода обряда жертвоприношения и сжигания рыб в честь героев на территории античного Причерноморья.
[31]Plut., Quaest. Graecae, 32; Zimmern, The Greek Commonwealth, 1915, стр. 144; E. Ziebarth, Beiträge zur Geschichte des Seeraubs und Seehanels im alten Griechenland, 1929, стр. 44 сл.; С.А. Семенов-Зусер, Торговыйпуть,… стр. 83; ср. Rostovzew, Iranians and Greeks, 65.
[32] В.Ф. Гайдукевич, Боспорские города Тиритака и Мирмекий на Керченском полуострове, ВДИ, 1937, №1, стр. 216 сл.; он же, О местоположении древней Тиритаки, «Материалы и исследования по археологии СССР», 1941, №4, стр. 85 сл.
[33] К.Э. Гиневич, «Херсонесский сборник», 1927, т. II, стр. 185; Г.В. Белов, ук. соч., стр. 78‑79; 263 сл.; он же, Раскопки в северной части Херсонеса в 1931‑1933 гг., «Материалы и исследования по археологии СССР», 1941, №4, устанавливают ряд больших цистерн; все они служили для засолки рыбы, преимущественно хамсы. На дне одной из таких цистерн был найден слой остатков хамсы толщиной в 0,25‑1,00 м.; Белов, ук. соч., стр. 206, прим. 1; там же, стр. 222.
[34] Plut. Quaest. Graecae, 32; Zimmern, The Greek Commonwealth, 1915, стр. 144; E. Ziebarth, Beiträge zur Geschichte des Seeraubs und Seehanels im alten Griechenland, 1929, стр. 44 сл.
[35] Maurice Besnier, Sal, Daremberg-Saglio, t. IV, 1909, стр. 1009.
[36]Keller, ук. соч., стр. 382.
[37] Her. IV, 53; ср. Mela, II, 6; Athen. VII, 21.
[38] Athen. III, 88, 119a; Латышев, S.C., стр. 624.
[39]Strabo VII, 3, 18.
[40] Бурачков, Общий каталог монет…», 1884; Keller, ук. соч.
[41] М. Тихий, ук. соч., стр. 6.
[42]Koehler, ук. соч.
[43]Geoponica, XIII, 8, 12.
[44]Columella, II, 10, 6.
[45]Koehler, ук. соч., стр. 373; М. Турпаев, очерки по истории посола рыбы в древний период, «Рыбное хозяйство СССР», 1935, №4, стр. 45.
[46] М. Турпаев, ук. соч., стр. 44.
[47]Liquamen получил свою известность главным образом в византийский период, см. Koehler, ук. соч., стр. 399; Тихий, ук. соч., стр. 20.
[48] Такие амфоры представлены на стенной живописи в Помпеях (см. MuseoBorbonico, т. VI); подобного рода находки амфор отмечены в раскопках Ольвии, Херсонеса, Керчи.
[49] Comicorum atticorum fragmenta, ed T. Kock, II; G. Lafaye, Piscatio (y Daramberg-Saglio).
[50] G. Lafaye, ук. соч., стр. 89.
[51] Henry Thédenat, Macellum y Daremberg et Saglio, 1904, т. III, стр. 1457 сл. Одновременное употребление названий forum и macellum вытекает из текстов Тита Ливия XXVI, 37 и XXVII, 1, где одно и то же понятие обозначено словами forum и macellum; см. II. Thédenat, La Forum Ro naine, 1904, стр. 4, прим.
[52] Аристофан, Осы, 78.
[53]IOSPE, I2, №, 32.
[54]Poll. VII, 26; Athen. IV, 224; в Пергаме называли их όψαριοπώλαι. Lafaye, ук. соч., 1905, IV, стр. 493, прим. 20.
[55]Athen. III, p. 118 e.
[56]Her. II, 89.
[57]Athen.III, p. 120 b.
[58]Athen. VI, p. 228 b.
[59] Рукопись последнего хранится в кабинете древней истории и археологии Харьковского государственного университета. Автор ее, молодой талантливый ученый, погиб от рук фашистских палачей в 1941 г. на Тракторном заводе в г. Харькове. Мы в значительной степени следуем его чтению.
[60]IOSPE, I2, №32.
[61] Глагол ίερατεύω часто встречается в херсонесских надписях (IOSPE, I2, №412, 418, 424, 430).
[62]Wilh. Larfeld, Griechische Epigraphik, 3, 1914, 271 (IG, III1, 1085), 273 (IG, III1, 621), 270.
[63] М.И. Ростовцев, Военная оккупация Ольвии Римлянами, ИАК, 1915, вып. 58, стр. 1 сл.; он же, К истории Херсонеса в эпоху ранней Римской империи, «Сборник в честь Уваровой», 1916; он же, Римские гарнизоны на Таврическом полуострове, ЖМНП, 1900 №3; К. Гриневич, Херсонес Таврический, 1928, стр. 8 сл.; В.Н. Дьяков, Таврика в эпоху римской оккупации, Ученые записки Моск. гос. педаг. ин-та им. В.И. Ленина, т. XXVIII, вып. I, 1942 (здесь дана обширная историография).
[64] Г.Д. Белов, Отчет о раскопках Херсонеса за 1935‑36 гг., 1938, стр. 270.

ПУБЛИКАЦИЯ: Семенов-ЗусерС.А. Рыбный рынок в Херсонесе // Вестник древней истории, № 2 (20). М.-Л., 1947. С. 237-246.
 
 
Поделиться:
Обсудить в форуме
Необходимо авторизоваться или зарегистрироваться для участия в дискуссии.

Публикации

Салмина Е.В. Рыболовный инвентарь и ихтиофауна Изборского городища
  Коллекция рыболовного инвентаря и костных останков рыб из раскопок на... Читать далее...

Публикации

Некрасов А.Е., Косинцев П.А. Остатки рыб из археологического памятника Усть-Полуй
Археологический памятник Усть-Полуй находится на берегу реки Полуй, в 2... Читать далее...

Публикации

Рыболовство у коренного населения острова Пасхи
Воды, окружающие остров Пасхи, изобилуют рыбой, особенно у скал острова... Читать далее...

Публикации

Анфимов Н.В. Рыбный промысел у меотов
В эпоху раннего железа меотские племена являлись основным на­селением бассейна... Читать дальее...
Вы находитесь здесь: