gototop

Новые статьи

Салмина Е.В. Результаты определения костных останков рыб из раскопов на улице Ленина (в кн.: Археологическое изучение Пскова)
  В культурном слое Пскова чешуя и кости рыб встречаются достаточно часто, и раскопы 1968-1991 гг. на ул. Ленина не составляют... Читать далее...
Буров Г.М. О поисках древних деревянных вещей и рыболовных сооружений в старичных торфяниках равнинных рек
Сравнительно немногочисленные древние деревянные изделия, извест­ные до последнего времени, обнаружены в условиях постоянной сухости (Египет, Средняя Азия), естественной либо курганной... Читать далее...
Тарасов И.И. Рыбные богатства Древней Руси
      Каждый раз, подводя итоги прошедшего рыболовного сезона, многие из нас отмечают ухудшение ситуации на водоемах. Невольно вспоминаются более удачные,... Читать далее...

Лайус Ю.А. Давыдов Р.А., Крайковский А.В., Мокиевский В.О., Юрченко А.Ю. Описание мурманского промысла и краткий очерк его развития

Мурманом, или Мурманским берегом, традиционно называется береговая линия Кольского полуострова, омываемая Северным Ледовитым океаном. Мурманский берег подразделяется на две части: Западный Мурман — от российско-норвежской границы до Кольского залива — и Восточный Мурман — от Кольского залива до мыса Святой нос, разделяющего побережья Баренцева и Белого морей. Общая протяженность Мурмана составляет более 500 км, длина береговой линии, с учетом большого количества заливов и полуостровов, — около 1 500 км. Благодаря теплым океаническим течениям море у побережья практически не замерзает, покрываются льдом лишь глубоко вдающиеся в берег заливы.
Мурманский берег издавна привлекал к себе внимание людей обилием рыбы и морского зверя. Первые следы пребывания человека на этой территории относятся к эпохе позднего мезолита — около 6 тыс. лет до н. э.[1] Однако на протяжении долгого времени
112
морские ресурсы этого региона оставались практически невостребованными, что было связано со сложными географическими условиями местности и удаленностью побережья от основных районов проживания людей. В связи с этим на Мурмане долгое время отсутствовало оседлое население: немногочисленные мезолитические охотники, так же как их преемники — саамы, приводили на побережье лишь на несколько летних месяцев, во время которых занимались ловом рыбы в устьях рек и охотой на морского зверя[2].
По-видимому, уже с середины XII в. начинается проникновение славян на юг Кольского полуострова: они собирают дань с саамов, занимаются рыболовством, охотой на птиц и на морского зверя, обменивая затем продукты промыслов на зерно и железо, Поставляемые из центральной Руси[3]. Постоянные поселения, которые возникают с конца XIII в., локализуются на южной оконечности Кольского полуострова. Мурманский берег оставался не затронутым славянской колонизацией вплоть до первой половины XVI в., когда на Западном Мурмане был основан Печенгский монастырь, а в Кольском заливе — селение Усть-Кола (позже Кола)[4]. Их возникновение было обусловлено рядом причин, главной из которых, по всей видимости, можно назвать изменение социально-экономической обстановки в Поморье в конце XV — начале XVI в. В Поморье в это время наблюдается значительный рост населения, результатом которого стало укрупнение поморских сел и освоение пустовавших до этого территорий (в период с начала XVI по начало XVII в. возникло большинство известных поселений на побережье Белого моря)[5]. Другой немаловажной причиной была активность иностранцев (голландцев, англичан и шведов) на Запад-
113
ном Мурмане, занимавшихся ловлей трески[6] и меновой торговлей с саамами.[7] С момента основания Печенгского монастыря и Колы славянское население присоединяется к этому процессу, продавая или обменивая продукты промыслов (семгу, треску, меха) и получая взамен ткани, медь, олово и другие товары[8].
Известно, что первые жители Колы занимались ловом семги, сбором речного жемчуга, «а по весне ходили в малых судах на тресковые промыслы»[9]. Тресковый лов, по всей видимости, первоначально не был основным видом их деятельности, а лишь обеспечивал пропитание. Ранней весной — время, когда семга еще не пришла в реки, а сбор жемчуга невозможен, — образовывалась лакуна в промысловом календаре поселенцев, которая заполнялась прибрежным ловом трески. Главным орудием промысла, по-видимому, являлся «поддев» — удочка с привязанным к ней грузилом и крючком без наживки, закрепленным на горизонтальном коромысле. Контакты с иностранными рыбаками, очевидно, привели в дальнейшем к заимствованию поморами иных орудий и приемов лова трески в море — в частности широко распространенного в Европе «longline», который в русской традиции получил название «ярус». Использование яруса на тресковом промысле позволило значительно увеличить уловы и отправлять на продажу излишки выловленной трески.
Ярус представлял собой ставное донное крючковое орудие длиной обычно до 9 км (иногда до 15 км). Он состоял из скрепленных воедино веревок толщиной 2 см, к которым на расстоянии 1 м привязывались более тонкие веревки с крючками на конце. На крючки насаживалась наживка — мойва, песчанка, морской червь и т. п. Ярус опускался на морское дно и находился в воде, в зависимости от погодных условий, 6—8 или 12 часов («одну или
114
две воды»), после чего его вытаскивали и снимали с крючков попавшуюся рыбу. Лов велся в прибрежной зоне, на расстоянии от 5 до 30 км от берега, в зависимости от рельефа дна.
Исключительно важную роль для успеха промысла играло наличие хорошей наживки: весной использовалась подходившая к берегам на нерест мойва, летом — песчанка, заметно реже — сельдь. Наживка ловилась небольшими неводами. При недостатке наживочной рыбы рыбаки употребляли кусочки трески, пикши, донных червей-пескожилов. Червей извлекали из песка при помощи толстых железных трезубых вил.
С внедрением яруса в рыболовную культуру поморов[10] начинается история мурманского трескового лова — промысла, который велся приходящими на несколько летних месяцев рыбаками из Поморья. Источники свидетельствуют, что уже во второй половине XVI в. тресковые промыслы на Мурмане достигли широкого размаха, причем в большей степени, чем жители Колы, ими снимались именно пришлые поморы[11].
На побережье возникает большое количество становищ — сезонных рыбацких поселений. Становища состояли из станов — хозяйственных единиц, включавших в себя жилую, ряд хозяйственных и иногда культовых построек. Становище, как и стан, могло принадлежать как одному владельцу (например, монастырю), так и нескольким. Нередко богатые рыбопромышленники (чаще всего монастыри) владели несколькими становищами (станами) в разных частях Мурманского берега. Это позволяло рыбакам по мере миграции трески с запада на восток перемещать-
115
ся вслед за ней вдоль побережья и таким образом максимально продлевать промысловый сезон.
В качестве промысловой единицы обычно выступала артель, состоявшая из четырех рыбаков и одного помощника, чаще всего мальчика, работавшего на берегу[12]. Артели организовывались каждый год: или по окончании старого промыслового сезона (осенью), или перед началом нового (зимой). В зависимости от времени года, в которое артели отправлялись на Мурман, они делились на весенние («вешняков») и летние («летняков»).
Вешняки уходили на промысел в феврале-марте. Они шли пешком через Кандалакшу по внутренним районам Кольского полуострова до станции Разноволок (в 100 км к югу от Колы), неся на себе или везя на собаках необходимое имущество. Далее часть артелей через Колу отправлялась к местам промысла на Западном Мурмане. Другая часть на арендованных у саамов оленях или пешком через Лапландскую тундру добиралась до становищ на Восточном Мурмане. Промысловые суда, орудия лова, хозяйственные припасы и продовольствие хранились в мурманских становищах под присмотром саамов[13]. Очистив стан от снега и приведя промысловые принадлежности в порядок, артель приступала к лову рыбы. В конце XIX в. весенний лов практически прекратился — вместе с ним прекратилась и отсылка весенних артелей на Мурман. В начале июня (время наиболее интенсивного лова) из Поморья на Мурман отправлялись артели летняков. Море к этому времени уже освобождалось ото льда, поэтому летние артели добирались до мест назначения водным путем, чаще всего на судах хозяев.
В начале XX в., после установления постоянного пароходного сообщения между Поморьем и Мурманом, большая часть летних артелей прибывала к местам промысла (и убывала оттуда) в третьем классе пароходов[14]. Мурманский лов трески обычно за-
116
канчивался в конце августа — начале сентября, с наступлением первых заморозков, когда вся выловленная рыба отвозилась в Архангельск и продавалась.
С первой половины XVIII в. многие хозяева (зажиточные поморы, купцы) наряду с отправкой артелей на мурманский промысел активно занимались меновой торговлей с Норвегией[15]. Погрузив на суда артели летняков, а также запас продовольствия на следующий промысловый сезон, хозяин брал с собой еще груз зерна, муки, пеньки, леса и других товаров, которые пользовались спросом в Норвегии. Доставив артели в становище и оставив им продовольствие, хозяин с оставшимся грузом шел в Норвегию, где обменивал его главным образом на треску. На обратном пути он заходил в свое становище, грузил выловленную рыбу и отвозил ее в Архангельск для продажи. Расторопные хозяева успевали за один сезон сделать два-три подобных рейса, и торговля с Норвегией приносила порой большую прибыль, нежели рыбный промысел[16].
Промысел на Мурмане в различные периоды развивался неравномерно. Размеры ежегодных уловов определялись как причинами биологического характера (изменение путей миграции трески и других промысловых рыб, количество наживки), так и политическими и социально-экономическими условиями (налоговая политика государства, спрос на треску на внутреннем рынке, развитие импорта рыбы из Норвегии и др.). Лишь в 1920-е гг. отечественный траловый лов рыбы стал вытеснять традиционный лов на ярус. Первые российские траулеры появились на Семере в 1910-х гг. Но их число и уловы были незначительны. Так, самая крупная компания Константина Спаде выловила за 1910—1914 гг. четыремя траулерами около 52 тыс. пудов рыбы — всего 2.7 % общей рыбодобычи на Мурмане. В то же самое время у берегов Мурмана начали промысел и английские траулеры.
После революции развитие мурманского промысла привлекало пристальное внимание со стороны власти, так как страна
117
нуждалась в большом количестве дешевой рыбы, импорт которой практически прекратился. Уловы на Каспийском море и Дальнем Востоке не могли удовлетворить эту потребность. Развитие мурманского промысла в эти годы шло двумя путями: интенсификация и техническая модернизация прибрежного промысла и развитие тралового промысла[17].
К 1919 году число российских траулеров увеличилось до 11, промысел велся на банках в юго-восточной и восточной части Баренцева моря. Значительную часть уловов в 1920—1922 гг. составляла пикша. В последующие годы треска почти всегда составляла более половины уловов. Ввиду того, что базой траулеров являлся Архангельск, промысел в зимнее время не производился. С 1925 года траловая база была перенесена в Мурманск, на берега незамерзающего Кольского залива, и промысел стал круглогодичным. Район промысла быстро расширялся, росло и число траулеров. Общий улов советских траулеров уже к 1925 г. превысил улов прибрежного промысла. Прибрежный промысел на Мурмане существовал до конца 1940-х гг. С начала 1950-х гг. он превратился в прибрежный траловый промысел с малых судов, дававший до 12 % общего вылова в Баренцевом море[18]. В 1960-х годах прибрежное рыболовство было полностью свернуто.
118


[1] Турина Н. Н. Рыболовство и морской промысел на Кольском полуострове // Рыболовство и морской промысел в эпоху мезолита — раннего металла. Л., 1991. С. 167—180 (далее: Турина, 1991).
[2] Там же.
[3] Ушаков И. Ф. Избранные произведения: В 3 т.: Историко-краеведческие исследования. Мурманск, 1997. Т. 1: Кольская земля. С. 33 (далее: Ушаков, 1997).
[4] Кола была основана в XVI в.; имеющиеся в литературе указания на ее более раннее основание (XIII в.) в настоящее время считаются сомнительными. Подробнее см.: Филиппов А. М. Русские в Лапландии в XVI в.: Сообщение Симона Ван Салингена // Литературный вестник. СПб., 1901. Т. 1, кн. 3. С. 297—311. С. 303 (далее: Филиппов, 1901); Ушаков, 1997. С. 77—78.
[5] Бернштам, 1978. С. 40—41, карта 2.
[6] Christensen P., Nielssen A. R. Norwegianfisheries 1100—1976: Maindevelopments //Studia Atlantica. Vol. 1. The North Atlantic fisheries, 1100—1976: National perspectives on a common resource. Esbjerg, 1996. P. 145—167 (далее: Christensen, Nielssen, 1996).
[7] Валъдман К. H. Старинное становище и торг (XVI в.) на Крайнем Севере: Кегор—Вайда—Губа // Известия Всесоюзного географического общества. 1968. Т. 100, вып. 1. С. 43.
[8] Выдержки из писцовой книги Василия Агалина. 1574 г., см.: Харузин, 1890. С. 414, 415, 417, 428.
[9] Ушаков, 1997. С. 77.
[10] Согласно гипотезе, выдвинутой Т. А. Бернштам, этноним «помор» и топоним «Мурман» имеют общее происхождение. «Мурман» в переводе с саамского означает «граница земли и моря» (muur — море, maa — земля); слово «Поморье», от которого был образован этноним, таким образом, есть русский перевод с саамского. Документы середины XVI в., в которых впервые упоминается «Поморье», отождествляют его с Мурманом и локализуют на побережье Баренцева моря. Название местности (Мурман — Поморье) постепенно переходит на сезонных рыбаков — «поморцы, поморы». К концу XVI в. места постоянного проживания мурманских рыбаков в бассейне Белого моря получают название «поморских волостей». Со временем Поморье окончательно «перемещается» на побережье Белого моря и этноним «поморы» получает все русское население этого региона.
[11] См., напр.: Выдержки из писцовой книги Василия Агалина. 1574 г., см.: Харузин, 1890. С. 417, 428.
[12] Подробнее о мурманских тресковых артелях см.: Юрченко А. Ю. Тресковый промысел поморов на Мурмане: развитие артельных отношений // Наука и бизнес на Мурмане: Экономика и рынок. Мурманск, 2002. № 2. С. 7—14.
[13] Дергачев Н. Русская Лапландия: статистический, географический и этнографический очерки. Архангельск, 1877(далее: Дергачев, 1877).
[14] Брейтфус Л. Л. Очерк организации и первого года деятельности спасательных станций на Мурмане. СПб., 1904; Попов Г. П., Давыдов Р. А. Морское судоходство на Русском Севере в XIX — начале XX в. Екатеринбург-Архангельск, 2003. Кн. 1.
[15] Шрадер Т. А. Торговые связи Русского Поморья с Северной Норвегией: конец XVIII — начало XIX в.: Дис.... канд. ист. наук. Л., 1985(далее: Шрадер, 1985).
[16] Брейтфус Л. Л. Рыбный промысел русских поморов в Северном Ледовитом океане, его прошлое и настоящее // Материалы к познанию русского рыболовства. СПб., 1913. Т. 2, вып. 1 (далее: Брейтфус, 1913).
[17] Лайус Ю. А. Развитие рыбохозяйственных исследований Баренцева моря: взаимоотношения науки и промысла, 1898—1934: Дис.... канд. ист. наук. М., 2004.
[18] Алексеев А. П. Развитие рыбного промысла // Ихтиофауна и условия ее существования в Баренцевом море. Апатиты, 1986. С. 179—180.
 
 
ПУБЛИКАЦИЯ: Лайус Ю.А. Давыдов Р.А., Крайковский А.В., Мокиевский В.О., Юрченко А.Ю. Описание мурманского промысла и краткий очерк его развития // «Море - наше поле»: Количественные данные о рыбных промыслах Белого и Баренцева морей, XVII – начало XX в.: Коллективная монография [под общ. ред. Ю.А. Лайус, Д.Л. Лайус]. СПб., 2010. С. 112-118.
 
 
 
Поделиться:
Обсудить в форуме
Необходимо авторизоваться или зарегистрироваться для участия в дискуссии.

Публикации

Сорочан С.Б. О соляном и рыбозасолочном промыслах византийского Херсона VI-VII вв.
  Комплексное исследование источников обращает внимание прежде всего на наличие явной... Читать далее...

Публикации

Яниш Е.Ю., Каминская Н.В. Ихтиофауна низовий Южного Буга в III- IV вв. н. э.
  Материалом для данного исследования послужили кости рыб, полученные в ходе... Читать далее...

Публикации

Алексеевский М.Д., Васкул А.И., Козлова И.В., Комелина Н.Г. Традиции рыбаков и зверобоев Терского берега Белого моря
Что, брат, приезжий ученый, Моря тебе не понять. Только рыбак просоленный Книгу морскую... Читать далее...

Публикации

Анфимов Н.В. Рыбный промысел у меотов
В эпоху раннего железа меотские племена являлись основным на­селением бассейна... Читать дальее...
Вы находитесь здесь: