gototop

Новые статьи

Чудова Т.А. Рыба в структуре питания коми (зырян)
Ключевые слова: Система питания, рыбный ассортимент блюд, символика рыбы в контексте культуры. Рыбный ассортимент кухни коми занимал определенную нишу в традиционной... Читать далее...
Казакова Е. Ловецкие сёла Астраханского края
Слово «ловец» до 30-х годов XX в. было широко распространено в нашем рыбацком крае, т.к. этим словом называли людей, занимающихся... Читать далее...
Чернушенко А.А. История любительской рыбной ловли
Сотни тысяч лет прошли с той поры, когда там, где ныне расположены индустриально развитые страны, первобытные собиратели, охотники и рыболовы... Читать далее...

Дементьев В. Бухтины Кубенского озера

 

                                            Без конца поля
                                            Развернулися,
                                            Небеса в воде
                                            Опрокинулись.
Иван Никитин
 
Вологодское Кубенское озеро — это живой организм: то волнуется, то отдыхает, то гневается, а то, как и море по известному сравнению, смеется. Выйдешь в тихий вечер на крыльцо, а со стороны берега доносится гул — волна за волной с ревом накатывают на берег, покрывают сердитой пеной камни, несут с гневной водой взвесь песка и ила, клочья водорослей и лесной мусор. Вся природа уже успокоилась, впала в благостное умиротворение, а озеро раскачалось, стенает и сердится за дневной ветер, который налетел, поднял волну с “барашками” и улетел дальше — гнуть в свирепых порывах леса, крутить пыль на дорогах, утробно завывать в ущельях каменных город­ских кварталов. Только к утру озеро успокоится и встретит рассвет ласковым тихим приплёском. Будто и не было бури.
Явления природы здесь никогда в точности не повторяются. Гроза после жаркого антициклона тяжела и злобно-порывиста. С первым валом грязно-сероватого оттенка черные тучи накатываются с северо-запада всякий раз быстро и неожиданно. Еще умильно светит на другой половине неба солнце, тихо порхают птицы, но на объятую страхом вторую половину неба лучше не смотреть: жутко.
По контрасту с кубенскими грозами вспоминается удивительное явление, виденное мной как-то в августе. Я вышел ночью во двор под черное глухое небо с яркой звездной россыпью. Такая была темень, что выколи глаз, и только прямо над моей головой повисла молочно-белая, огромная линза. Это было как чудо, каких человек не предполагает увидеть в природе. Долго я приходил в себя, пока не заметил, что сквозь стойкое белое марево просвечивают острые лучики звезд. Полная луна, отражаясь от тихой глади озера, бросила блик на небо через воздух, пропитанный мельчайшими дождевыми испарениями, которые и “сотворили” эту летающую тарелку в ночном небе.
“Зимой на озере немудрено заблудиться и среди бела дня, — расска­зывает о другом времени года Надежда Александровна Плигина, удивительная женщина, вдова Александра Николаевича Плигина, который в одиночку восстанавливал Спасо-Каменный Преображенский монастырь на кубенском острове. — Может начаться такой густой снегопад, что невозможно сориенти­ро­ваться, в какую сторону идти. Или разыграется метель и в течение пяти минут заметет следы: дороги нет”.
Особенно меня поражают в Кубеноозерье тихие летние дни. Кучевые облака будто застывают на одном месте. Озеро, что молочное море, так же недвижимо. Младенец-ветерок дохнет во сне, и пойдет по воде легкая рябь и тут же стихнет, опять сольется с голубой равниной. Тогда теряются границы неба и воды.
Природные красоты Кубеноозерья описывал некий Иларий Шадрин, рассказ которого нашел Василий Иванович Белов и процитировал в своей книге о Валерии Гаврилине. Этот Иларий Шадрин был, по словам Белова, “то ли монах, то ли священнослужитель”. Могу предположить, что таким же наш край видели и преподобные Дионисий Глушицкий и Александр Куштский, Нил Сорский и Григорий Премудрый... Направлявшимся из Вологды в свои монастыри и скиты монахам открывалась такая картина, какой уж сегодня, увы, не увидеть: “Направо, куда первее всего направляется взор, сияет лазур­ное  раздолье Кубенского озера, которое, начинаясь от села Кубенского, по правую сторону дороги, тянется далее, всё более и более расширяясь, пока не сольётся с горизонтом. Это громадное, чудное водное зеркало заключено в роскошные рамки зелени лугов и кустов, среди которых, подобно белоснежным раковинам, виднеются группы церквей и монастырей. И среди этой обширной, прозрачной лазури вдруг иногда покажется рыбачья лодка, как маленькая мушка на громадном стекле, за ней — другая, третья, а всмот­ритесь попристальнее, окажется и много таких “мушек”, то исчезающих, то выплывающих из лона вод.
Подул лёгонький ветерок, поднялись белоснежные паруса, и маленькие лодочки, как чайки, быстро понеслись к Каменному острову, который, как снеговая глыба, как меловая скала, чуть виднеется в синеватом тумане жаркого летнего дня... Это рыбаки поехали “на замёт”.
Или около противоположного берега из-за кустов вдруг покажется беловатая струйка дыма — то пароход идёт из Сухоны в озеро. Потянется эта струйка, станет расти, расти, и вдруг ясно, точно на близком расстоянии, увидишь белый корпус парохода, на котором хорошо видны и труба, и колёса, хотя расстояние не менее десяти вёрст.
Зимой здесь безбрежная белоснежная равнина, за которой к северу чуть виднеются верхи церквей противоположного берега, а также эта равнина уходит вдаль и сливается с горизонтом. Здесь всё мертво и пустынно. Но лишь только начинается весна — и снова эта пустыня оживает. С грохотом несутся по озеру громадные льдины, то громоздясь, то разбегаясь, по берегу снова засуетятся человеческие фигуры — то рыбаки починивают свои ладьи, пробуют первое рыболовство — ставят верши и мережи. Образовались закраины на озере, наступил вечер — и озеро запылало, зажглось сотнями огней, точно оно и не озеро, а большая широкая река, берега которой усеяны зажжёнными фонарями; это “ходят с лучом” — один из самых красивых способов рыболовства...
Между церквями рассыпаны многочисленные деревни, в которых там и сям пестреют крашеные крыши зажиточных домов и заводов, зеленеют сады, а перед ними на первом плане стоят ветряные мельницы, особенно в подозерье. Отъехал путешественник от Кубенского села версту, поднялся на небольшой пригорок — и перед ним открывается Песошное. Налево, под горою, всего в каких-нибудь ста саженях от церкви, журчит весёлая и прозрачная речка Шепинка, она же Богородская, через которую перекинут мост и идёт большая дорога”.
К разгадке многих тайн души, рождавшихся от соприкосновения с северной природой, подошел Борис Шергин, мудро сказавший: “Невещест­вен­ное прочнее осязаемого”. Он и в своих заметках о поэтической памяти стремился выразить невыразимое, дать представление о непредставимом, сказать о несказанном. “Со мной не раз бывало такое, — писал Шергин, — в городе ли, в старом проулке, в деревне ли застигнет тебя, обнимет некое сочетание света и теней, неба и камня, дождя и утра, перекрестка и тумана — и вдруг раскроются в тебе какие-то тайновидящие глаза. Или это разум вдруг обострится? И одним умом думаешь — когда-то в детстве-юности шел ты и видел схожее расположение дороги, света, тени, времени и места. А разум твой раскрывает тебе большее, то есть то, что сейчас с тобою происходит, отнюдь не воспоминание, но что бывшее тогда и происходящее сейчас соединилось в одно настоящее. И всегда в таких случаях, чтоб “вспомнить”, когда я это видел, мне надобно шагнуть вперед (отнюдь не назад)”.
Каждый из нас смотрит на малую родину такими “тайновидящими глазами”. Глазами детства, вспоминая первый свет. Глазами юности, вспоминая первое свидание с девушкой. Глазами зрелости, когда видишь всё округ себя отчетливее и ярче. Глазами кончины, когда всё упомянутое проносится перед внутренним взором в один миг.
Природа умягчает душу, душа укрепляет дух, дух побуждает желание, желание рождает заботу, забота приводит к труду. Это — прочный круг чело­веческой жизни, находящийся в любви к миру с его Богоданной природой.
 
О рыбниках, суще и крушках

“Нас озеро кормит” — так может сказать любой кубеноозер, живущий в окрестных с озером селах и деревнях. Здесь водится 19 видов рыб, среди которых промысловое значение имеют сиг (нельмушка), судак, щука, сорога, язь, лещ, окунь, налим. До недавнего времени ловили и нельму. Мало у кого праздничный стол обходится без традиционного пирога-рыбника с начинкой под “крышкой” из теста, а еженедельный — без рыбной жарёхи или ухи. В перестроечные, не самые сытые годы научились готовить даже рыбные консервы.
Идёшь утром по улице, а из каждой печной трубы вьется духмяный и сытный запашок. Особенно удаются рыбники нашей соседке Ие Сергеевне Садомовой. Она не добавляет в пирог ничего лишнего — ни зеленого лучка, ни репчатого, чтоб вкус свежей рыбы не отбить. Самые лучшие рыбники получаются с жирной нельмушкой, которую запекают целиком, а большую рыбу разрезают на куски и с края пирога кладут желтую рассыпчатую икру. Вскрываешь крышку рыбника, а из нутра, где рыба проварилась в собствен­ном соку, идет такой ароматный дух, что и словами не сказать. Внук Ии Сергеевны Сергей служил в армии на Дальнем Востоке и писал ей в письмах, что частенько ему вспоминались бабушкины пироги.
Из суща, сушеной рыбной мелочи, зимой варят рыбный суп или щи. Только в состав его у нас не входит знаменитый снеток. В Кубенском озере его попросту нет. Да и нужен ли вообще сущ, если имеется в изобилии снеток, например белозерский? Эта солено-сушеная рыбка из породы сиговых годится и в рыбную похлебку, и в жаренину с картошкой и яйцом, её можно и саму по себе есть, как семечки. Из соседнего с нами Белозерья снеток вывозили зимой целыми возами. Вся старинная Вологда запасалась впрок этим рыбным деликатесом, который был дешев, доступен простолюдинам и царям. “Высушенным белозерским снетком, — пишет археолог, академик РАН Н.А. Макаров (кстати, внук Леонида Леонова), многие годы ведущий раскопки в нашем крае, — в XVII веке снабжались русские войска во время походов”.
В городах сейчас снеток появился в мелкой пакетной расфасовке как закуска к пиву. Цены на эту рыбку, которой раньше на севере подкармливали даже собак, запредельны — до 12 рублей за 25 грамм. Белозерского снетка я в этих тощих пакетиках не встречал, он с других северных озер — Ладожского и Онежского. Но иногда весной снеток можно найти вразвес на столичных рынках, тогда он относительно дешевый — до 40 рублей за килограмм. Москвичи проходят мимо него стороной, не понимая, что из него можно приго­то­вить. Снеток должен быть в меру сырой, не крошиться, как труха. Из него получается прекрасный суп с незабываемым рыбным ароматом. Не удержусь, чтобы не подсказать хозяйкам рецепт: на среднюю кастрюлю воды берется грамм триста снетка. Варится он, как обычная уха. В конце добав­ляется пассерованный лук, морковь, мелко нарезанный картофель, лавровый лист, черный перец горошком, а перед подачей к столу разбивают в юшку-бульон три сырых яйца и быстро их перемешивают. Попробуйте, за отменный вкус ручаюсь!
Особенно славились своим приготовлением рыбные блюда в северных монастырях. Мяса монахи не ели. Обители держали многочисленные “ловли” на озерах, порой весьма дальние. Рыба являлась основной пищей в непост­ные дни, а также разрешалась и в некоторые посты. Кубеноозерская рыба всегда для насельников была под рукой, десятки видов, только успевай ловить, а для монахов в Кириллове, живших на небольшом, по вологодским масштабам, Сиверском озере, не столь богатом рыбой, ее приходилось в основном завозить издалека. Но разнообразие и здесь было велико и поражает современного обывателя, привыкшего к морскому минтаю, а в праздничные дни к кусочку семги. Елена Романенко, автор книги “Повседневная жизнь русского средневекового монастыря” (2002 г.), нашла в архивах интересные сведения о наличии рыбных припасов в обители чудотворца Кирилла: “В ледниках Кирилло-Белозерского монастыря в 1601 году хранились бочки “судочины, лещевины, щучины”, семги, черной икры; здесь же лежали “осетры длинные” с Волги и шехонские (с реки Шексны). В сушилах над ледниками находился запас вяленой и сушеной рыбы: “пласти лещевые, язевые, щучьи, стерляжьи”, семга, множество пучков вязиги (сухожилие из красной рыбы), сущ мелкий и снетки, и “чети молю заозерского”.
Вообще-то, сущ и моль (он же мель) — это одна и та же мелкая сушеная рыба, из которой зимой, как из снетка, получается вкусный рыбный суп, о чем я писал выше.
Если наш современник подумает, что в Кириллове накрывался чуть ли не царский стол, имелось некое рыбное изобилие, то для сравнения можно привести перечень запасов одного из московских монастырей, также почерпнутый из книги Романенко: “В обиходнике Новоспасского монастыря упоминаются семга, белорыбица, осетрина, белужина, севрюга, щука, судак, сущ, стерлядь, икра черная и красная — сиговая. Стерлядь в этом монастыре считалась “расхожей рыбой”, ее подавали в основном монастырским слугам и странникам”.
Если вычесть из этого перечня красную рыбу, икру, осетров, белугу, севрюгу, то остальные запасы вполне могли иметься и в ледниках нашего Спасо-Каменного монастыря, которые еще в послевоенные годы использова­лись Кубенским рыбзаводом.
Блюда из местной рыбы в северных монастырях мало отличались от крестьянских. Не готовилась, к примеру, какая-то особая “уха по-монастыр­ски”, подаваемая сегодня в городских ресторанах. Ели “ушное”, то есть обычную уху, которая заменяла щи. Жарили на огромных сковородах свежую рыбу, запекали ее на решетках, варили и ели ее со взваром, то есть с бульоном. Но имелись и особенные кушанья. Елена Романенко рассказы­вает: “Любимым рыбным блюдом монахов Кирилло-Белозерской обители были “крушки”. У келаря в записях особо отмечены дни, когда “крушки живут на братию”. Что представляло собой это блюдо, сказать сложно, но судя по тому, что слово “крушкий” в старом русском языке означает “ломкий”, “хрус­тя­щий”, видимо, это была тонко порезанная рыба, жаренная до хрустящего состояния. Когда жарили “крушки”, то завешивались холстом от брызг кипящего масла”. Можно предположить (добавлю к этому рассказу исследова­тельницы быта православных монастырей, в основном вологодских), что “крушки” — это строганина из лучших пород рыб, которая нарезается прямо на раскаленное масло на сковородке.
Современная пищевая индустрия придумала массу способов подделки рыбных продуктов. Всем известно, что так называемые крабовые палочки производятся из самых дешевых сортов рыбы и сдабриваются химическими красителями. Но то, что знаменитую норвежскую семгу ловят уже не в море, а искусственно выращивают на гормонах, знают немногие. И если даже форель поймана в горной реке, то это не значит, что она во время хранения не “улучшена”. Почти вся рыбная экспортная продукция, которая хлынула в Россию, обрабатывается химическими препаратами и в нее закладываются пищевые добавки для улучшения вкуса и качества. Как-то мне на глаза попался специализированный журнал, описывающий технологии, которые сегодня доминируют в европейской рыбной промышленности. Чтение не для слабонервных, особенно для тех, кто привык к натуральным продуктам и кто не может себе представить, что и обычную рыбу европейские умельцы научились подделывать. Профессор Л. В. Антипова из Воронежа пишет об этом, как о само собой разумеющемся: “В некоторых странах пищевые красители в рыбной промышленности используют для имитации продуктов, получаемых из менее ценного сырья, а также при разработке некоторых продуктов с целью придания им более приятного внешнего вида, а в некоторых случаях — для повышения их биологической ценности. В Германии и Польше такой прием используется для придания приятного цвета замени­телям лосося из тресковых рыб (трески, сайды, пикши), подкрашивания икры тресковых рыб пищевыми красителями — никотинамидом в смеси с поваренной солью или эрисорбатом натрия. В Англии при производстве копченой рыбы используют красители...”. Здесь я прерву цитату, ибо далее следуют сугубо химические названия, которые расшифровать могут только специалисты. Ясно одно: европейцы, а значит и мы, приучаются к потреблению искусственной рыбы, у которой фальсифицируются не только цвет и вкус, но и “биологический состав”. В скором времени спасти от подделок может только собственный улов, да и то неотравленный в грязной воде, генетически не измененный.
Уже сейчас мне с семьей, кормящейся каждое лето настоящей рыбой, озёрниной, в деревне, привыкшей к ней, не хочется покупать магазинную рыбу — каменно замороженных неизвестно когда судаков с Азовского моря, раздутых стимуляторами роста “живых” карпов, экзотических лимонелл. Трудно купить в столице обычную речную и озерную рыбу, экологически чистую и вкусную. Продается только мороженая морская, которая по вкусу и питательным качествам, по содержащемуся, в частности, в ней фосфору на порядок уступает речной и озерной. А в ее высокую цену входят разделка, дальняя доставка, химическая “доводка”. Рыба в России, в стране, которая имеет выход к двум океанам и ко многим морям, где сосредоточены основные мировые источники пресной воды, где насчитываются десятки тысяч озер и крупнейшие в мире реки, стоит дороже мяса. Почти вся она для жителей постепенно переходит в разряд деликатесов. О дешевых и полезных “рыбных днях”, как наследии “тоталитарного прошлого”, страна может забыть. Скоро, после вступления в ВТО, и цены на всю рыбную продукцию подтянутся к мировым, и у нас за килограмм минтая хозяйки будут платить столько, сколько платят в “сухопутной” Венгрии с ее единственным озером Балатон.
 
Ловись, рыбка...
 
На реке Ельме за охотничьей базой “Омогаевское”, где в недавние годы охотился на медведя Черномырдин, в пору осеннего обмеления я увидел выступившие из-под воды верхушки сгнивших бревен, перегораживающих реку. Безобразное зрелище — как гнилые стариковские зубы. Судя по всему, изгородь представляла собой остатки известного по истории еза, по-другому называвшегося частоколом, заколом, осеком, наиболее губительного приспособления для ловли нерестящейся рыбы. Преграды-заборы являлись артельным способом ловли. “Они устраивались следующим образом, — рассказывают авторы книги “Рыбные промыслы Русского Севера” (СПб., 1914). — Обыкновенно поперек всей реки или части ее делают перегородку из свай и кольев, к которым приставляют особый плетень; в нескольких местах этой перегородки оставляют отверстия, против которых прикрепляют ловушки. Когда рыба поднимается вверх по реке для икрометания и доходит до забора, она ищет в нем прохода и попадает в ловушки”. Ее, добавлю, можно было черпать из воды ухватами, тазами, тащить даже руками. Подобными частоколами, возводимыми на больших реках целыми волостями, были загублены нерестилища ценнейших пород северной рыбы.
Известно, что раньше знаменитая двинская нельма проходила тысячи километров по зову природы, чтобы оставить потомство на камёшнике и песчаном дне двух наших рек Кубены и Ельмы. Здесь-то, на конечном этапе этого долгого путешествия, человек хитроумно и ставил свою ловушку. Н.А. Макаров пишет, что первое письменное упоминание об одном из северных езов содержится в духовной грамоте Дмитрия Донского, но, судя по археологическим данным, начало варварской ловли восходит еще к эпохе неолита.
Езы — езами, и не на каждой реке они сооружались, но с течением веков человек научился перегораживать реки уже не деревянными изгородями, а мощными бетонными плотинами, устраивая рукотворные моря. До этого огромные косяки рыб, идущие с Волги по Шексне в Белое озеро, с Северной Двины по Сухоне в Кубенское озеро, проходили к местам нереста почти свободно. В XVI—XVII вв. шекснинские и белозерские волости выплачивали оброк рыбой (пушных зверей, в частности бобров, к тому времени истре­били) — осетрами, пудами черной икры, тысячами стерлядок. Где сейчас эти породы рыб в Шексне? После постройки плотин и шлюзов Волго-Балта о них остались одни предания.
Перегородив плотиной реку Сухону, человек “запер” и двинскую нельму в Кубенском озере. Хорошо, что она прижилась на новом для себя месте, акклиматизировалась и начала размножаться. Еще в середине прошлого века мой родственник Владимир Алексеевич Красиков из Коробово лавливал зимой на блесну до 50 крупных нельм.
Но вместо запрещенных еще в старые времена езов местные рыбаки начали перекрывать нерестилища сетями. Вновь нельма все чаще стала попадать в засады, не могла пробиться, и ее поголовье начало на глазах таять. Дальше я еще вернусь к этой природной катастрофе.
А в самой реке Ельме, куда по всей Северной Двине, раскинувшейся от Великого Устюга до Архангельска, по Сухоне-матушке через ее каменные перекаты, по бурному Кубенскому озеру шла и шла красавица нельма, гор­дость Русского Севера, царь-рыба, сегодня почти не осталось рыбьего поголовья. Извелось вконец!.. Как не вспомнить к месту строку Николая Рубцова: “Тина теперь и болотина там, где купаться любил”.
Много поколений сменилось на кубенской земле. И всем хватало рыбы. Голода и в помине в наших краях не было. Наоборот — в недороды прибывало в наши края население, ибо можно было дарами озера прокормиться. А нынче плывешь на моторке по огромной озерной долине, как по общему еще огороду: сетями ее опутали, устья речек перепеленали, не знаешь, лавируя между кольями, то ли прозрачные преграды утром выбрали, то ли их бросили вместе со снулым уловом. Сколько раз крючки-тройники наших блесен цеплялись за брошенные или потерянные в шторм сети. Вытащишь такую — смрад от гнилой рыбы на всю округу.
Н.А. Макаров сообщает, что рыболовные сети были изобретены еще в эпоху мезолита, то есть среднего каменного века. Василий Иванович Белов по этому поводу пишет: “Временной промежуток между рождением нити и ячеи был, вероятно, очень недолгим. Может быть, ячея и ткань появились одновременно, может, врозь, однако всем ясно, что и то и другое обязано своим появлением пряже. А возможно, впервые и ткань, и рыболовная ячея были сделаны из животного волоса? Тогда они должны предшествовать пряже. Гениальная простота ячеи (петля — узелок) во все времена кормила людей рыбой. Она же дала начало и женскому рукоделию”.
Сети плелись еще в начале XX в. изо льна, конопли, даже осоки. Различались волоковые сети, называвшиеся бродцами и курицами, которые катились по песчаному дну под воздействием подводного течения на круглых керамических грузилах; эти грузила и сегодня можно найти на берегу Ельмы; и ставные сети, стационарные, с тяжелыми грузами на своих концах и с железными кольцами по нижнему краю полотна. Весной в половодье сети ставили, привязывая к кольям, прямо у берега, куда подходила нереститься рыба. Наш рыбацкий капитан Виктор Алексеевич, сосед по деревне, в вёсны, когда стояла высокая вода, распускал сеть прямо на “черной” дороге-зимнике, ведущей к озеру, заходя в воду в сапогах-броднях и цепляя концы сети за ветки кустов. Так ловили наши прадеды, и эта ловля называлось ловлей “на тропках”. Обычно на противоположном берегу озера, где настоя­щее Берендеево царство, зимой вырубали и расчищали в прибрежных зарослях дорожки, по которым в половодье устремлялись косяки рыбы метать икру на травах. Тут-то ее и поджидали орудия лова.
Сегодня никто из оставшихся рыбаков на Кубенском озере не откажется от ловли сетями. Не от количества жителей зависит способ ловли, а от качества и быстроты улова. Сетью можно ловить как в сказке: “Ловись, рыбка, боль­шая-пребольшая!” Поставил вечером — утром выбрал. Можно под самый берег, можно и на фарватере. Всё зависит от желания и от погоды. И от условий крестьянского существования, когда дорога каждая минута, — хозяйственных забот полон рот.
Что касается отсутствия в культурных слоях археологических раскопок следов древних сетей, то это, по-моему, связано с тем, что сами сети целиком делались из органических материалов: ячейки вязали из волокон трав, например из простой крапивы, или, как предполагает Василий Белов, из животного волоса; в качестве грузил использовались камни, один из таких, грушевидно обтесанный, я нашел в своей деревне, или лепили кольца из глины, потом обжигали, и получались керамические грузила; поплавками служили трубки из легкой бересты. На задах красиковской бани в Коробово долгое время валялась веревочная сеть с такими берестяными поплавками. Все эти подсобные для ловли материалы со временем в земле разлагались без следа.
На Кубенском озере с XIV в. существовал лов рыбы закидными неводами. Этот вид рыбного промысла вплоть до 1952 г. являлся основным. Его принесли с собой в здешние края славяне. Это — артельный и сложный вид рыбной ловли, требовавший серьезной подготовки: и вязки рыболовных сетей, и их оснастки, и соответствующих плавсредств. Так что “колхозия” в нашей крови, только, конечно, смотря какая.
“Артели рыболовов, — пишет этнограф И.В. Власова, — называющиеся по неводам тагасами, продавали улов скупщикам, а сами редко выходили на рынок”. Такая хозяйственная практика сохранялась в Кубеноозерье до начала XX в. Местный рыбак являлся оседлым работником. Он сам, своим трудом кормил семью, не будучи связанным с отходом на побочные заработки.
В XVII в. на Белом озере имелось 112 неводов-тагасов с ежегодным уловом в 700 тонн рыбы. Данных по соседнему Кубенскому озеру, к сожалению, нет, но, очевидно, и здесь улов был немалый. Большая часть рыбы предназначалась для продажи. На Белом озере, по рукописным данным, вывоз рыбы практиковался с XIV в., а в следующем веке рыбные ловли получили монастыри, в том числе и Троице-Сергиев. Можно не сомневаться, что для монашеских трапез и в царские палаты Кремля поставлялись белозерские судаки, лещи и снетки, а с Кубенского озера везли нельму и сигов. Монахам все это богатство доставалось отнюдь не даром. Они сами считались прекрасными рыболовами. В “Житии Кирилла Белозер­ского” упоминается чернец Герман, ловивший рыбу на Сиверском озере у стен монастыря, “ничем иным, только удицей, и налавливал на всю братию”. Ловили монахи на Кубенском озере и неводами.
Рыбная ловля как основа жизнеобеспечения диктовала и порядок хозяйственного расселения. Не было ни одного устья реки в Кубеноозерье, где бы человек не жил с глубокой древности. Селились даже на небольших речках-пучкасах (отсюда название соседней с нами речонки Пучки). Из устьев рек легче выходить в бурное озеро, пережидать ненастье, здесь можно ловить на удочку, перегораживать реку езами, пользоваться другими способами ловли, вплоть до мальчишеской забавы, когда в лужах на пожнях ловили карасей и щурят.
Интересна местная рыболовная терминология. Здесь забытое слово “тагас” (артельный невод) соседствует с ныне употребляющимися в языке в качестве названий орудий лова мордами и мерёжами. Мерёжи выделывали раньше из ивовых прутьев. А вот охан (не от экспрессивного ли глагола охать?) — рыболовное орудие в виде сетчатого мешка-мерёжки на длинной рукоятке, которым ловили весной на езах, — самое что ни на есть диалектное слово, вошедшее в “Словарь вологодских говоров”. О маленьких оханах с сетками-мерёжами говаривали в Устье Кубинском так: “Как уйдет сниженица да придет прибылица, ставят оханы в курье, много ляпков попадет в мерёжу”. Ничего не поняли?.. Курья — по-местному, небольшой мелководный залив. Отсюда произошло название одного из древнейших наших поселений — Лахмакурье, которое можно расшифровать как заводь на какой-то там земле (ма — по фински “земля”). А ляпки — это, по-местному, подлещики.
Археологи находят в слоях XIII в. первые блесны, выкованные из железа вместе с крючком и предназначавшиеся для лова на “дорожку”. Длина блесен до десяти сантиметров, по ним можно представить размер попадавшихся на них судаков и щук. Настоящие крокодилы!.. До середины XX в. блесны мастерились самими рыбаками. Мой прадед Александр Александрович Дементьев, получивший на одной из всероссийских ярмарок серебряную медаль за плетение рыболовных сетей и за разбивку яблоневых садов, пустил ее вскоре на уловистую блесну. Уничтожать медаль ему было, конечно же, жалко. Но известно, что серебряное покрытие блесен считается лучшим, такая приманка хорошо передает натуральный блеск рыбьей чешуи. А блесна из чистого серебра вообще вечна. Так что мой прадед сделал вполне рациональный выбор.
Как доказала археологическая экспедиция в деревне Минино, с эпохи каменного века кубеноозеры ловили на крючные орудия. Из рога или из кости животных древние поселенцы выделывали острые рыболовные крючки. Был даже найден костяной наконечник гарпуна. Им рыбаки лучили с факелами в темноте на мелководье рыбу. Я думаю, что лов на острогу — это древнейший из известных нам способов ловли. Закатай повыше штаны, залезая в воду, и бей гарпуном зазевавшуюся рыбу. Что может быть проще?! Но не каждый примитивный по оснастке лов легче и доступнее. Рыба — не дура, не будет спокойно поджидать ловца, вильнет хвостом, только ее и видели. А по большой воде за ней не набегаешься. Но люди вскоре заметили, что обитатели рыбьего царства имеют одну интересную особенность. Кубенский священник Николай Богословский рассказывал: “Ранней весной по ночам практикуется особый способ рыболовства “с лучом”, то есть с огнем, при помощи которого высматривают рыбу и бьют ее острогами. Это красивый способ рыболовства: среди ночной темноты озеро загорается сотнями огней и кажется иллюминованным”.
Вениамин Иванович Шмаков из деревни Каргачево рассказывал мне, что таким манером ловили и другие кубеноозеры. На носу лодки устанавли­вали на длинном древке смоляной факел, выплывали на мелкие места, где нерестилась крупная рыба, и били ее острогой — крепкой палкой с железным наконечником в виде острой трехгранной вилки с загнутыми внутрь крюч­ками. Если подплыть к рыбе тихо, то свет огня ее ослеплял, она теряла ориента­цию и осторожность, становясь легкой добычей человека. Острогой, не изменившейся с летописных времен, сейчас ловят налимов мальчишки на обмелевшей по осени Ельме. Часами бродят в сапогах между камней, выискивая в заводях под ними затаившуюся рыбу, которой деваться уже некуда.
Из исследования Н.Я. Данилевского (того самого, автора знаменитой книги “Россия и Европа”, который женился на дочери местного помещика Межакова Ольге Александровне и при жизни слыл известным исследователем рыбных богатств Российской империи) “Кубенское озеро”, мною опубликованного в книге “Земля русского преображения” (2005 г.), узнаёшь и о других местных особенностях рыбной ловли. Описаны автором и способы сохранения рыбы. В частности, Николай Яковлевич подробно рассказывает о приготовлении суща. Правда, Данилевский с горечью сетовал, что ловля неполовозрелой рыбы на сущ в больших количествах подрывает численность озерного стада. В наше время такой лов, к счастью, запрещен.
Во времена сущевой путины оживали рыбацкие станы — избушки, построенные для сушки рыбы в самодельных печах. Эти небольшие рыбацкие деревеньки тянулись вдоль всего восточного берега озера. Здесь же стояли на приколе лодки-кубинки, развешивались и чинились сети, горели костры. Вместе с отцами в рыбалке участвовали и сыновья. То-то был для них праздник, который помнился потом всю жизнь!..
Название “станы” — чисто новгородское. Мой друг Олег Митрофанович Бавыкин, руководитель Иностранной комиссии Союза писателей России, построил себе дом в валдайской деревеньке Станки. Она и сегодня небольшая, находится в уютной бухте Валдайского (по-другому Святого) озера. Можно без труда представить, как в трех верстах от городка Валдай в древние века здесь существовал такой же рыбацкий стан, какие были и в Кубеноозерье.
От наших “станков” также остались одни названия. Сегодня опытные рыбаки ловят рыбу в озере по особым приметам в местах, которые назы­ваются “на Осиновом”, “на Березовом”, “на Еловом” и так далее. Капитан Виктор Алексеевич не без оснований считает, что эти названия произошли от рыбацких станов на берегу, которые отличались какой-либо запоминаю­щейся природной приметой — то большой березой, то высокой осиной.
Сейчас отведать покупной озернины можно только в селе Кубенском, где имеется небольшой магазинчик местного рыбзавода. Иногда рыбная мелочь — окушки, подлещики, язи и сорожки — появляется и в нашем новленском сельпо, торгующем обычно “всероссийским” замороженным минтаем. Редко, но на дорожных отворотках к приозерным деревням можно купить дешевую копченую рыбу. Вот, пожалуй, и всё, что касается местной рыбной торговли. Она совершенно не развита, да и не стремится к развитию. Причин здесь несколько.
Все здешние жители знают, у кого из рыбаков можно подкупить свежей рыбки. Перебои с ней бывают, когда озеро долго штормит. В последнее время редко стали попадаться крупные по размеру экземпляры. В засуш­ливые годы они уплывают в реки, особенно много мигрирует в Сухону. Доходит до обидного: живут у огромного озера, а не могут порой найти рыбной косточки даже для праздничного угощения, к примеру — в честь юбилея сельской больнички. Глава Новленской администрации Дмитрий Валенти­нович Ячменнов рассказывал, что отыскал на этот случай крупных лещей у одного из рыбаков за пределами сельсовета, сам же и накоптил для врачей-женщин из Новленской больницы, построенной еще земством.
Другой причиной неразвитости местной рыбной торговли является то, что улов просто некому продавать. У многих вологодских автолюбителей, проезжающих по шоссе, денег с трудом хватает на бензин. Туристы со всей России пролетают мимо на скоростных автобусах.
С изменением экономических условий жизни меняется и людская психология, а с ней и привычки. Некоторые рыбаки в наших деревнях, хотя и негласно, ловят рыбу на продажу. Сдают ее перекупщикам или отвозят им же в Вологду. Выручают за нее скромно, весь навар оседает в карманах посредников, но для современного сельского жителя лишний рубль в семейном бюджете — тоже деньги. А если бы местная автомобильная трасса была более оживленной, то, уверен, что на ней появились бы, как грибы, многочисленные вешала со свежей, соленой, сушеной и копченой рыбой, которые меня удивляли, когда я ездил с Олегом Митрофановичем Бавыкиным на Валдай. Как только по шоссе Москва—Санкт-Петербург достигаешь окрестностей Волги, так проходу нет от продаваемой аппетитной рыбы, на любой вкус и размер. Местные жители хорошо кормятся дорожной торговлей. А чем вологодские хуже?
Нина Александровна Ромина, моя двоюродная тетка из Каргачево, дожившая почти до ста лет без двух месяцев, как-то рассказывала, что до Октябрьской революции всей деревней ловили зимой на озере рыбу на продажу в Вологде. Сколотят на берегу большой деревянный ящик и высыпают в него из невода пойманных судаков да сигов, щук и всякую иную рыбу. Никто ящик не стерег, и мороженую рыбу никто не трогал. Периоди­чески приезжал из города купец-посредник, выпрастывал в сани улов, отвозил на склад, там его взвешивал и в следующий приезд расплачивался с рыбаками. Обмана ни с той, ни с другой стороны не бывало, всё делалось на доверии.
В те времена сигов и нельму из Кубенского озера, форель и стерлядь из Сухоны направляли в живорыбных садках в столицу России. Это были большие брезентовые чаны, наполненные водой и установленные на барках. В связи с немыслимым подорожанием водных перевозок сегодня такая доставка обойдется в копеечку. Да и никто ей пока не собирается заниматься.
Время от времени на озере происходят заморы — массовая гибель отдельных видов рыб из-за малого присутствия кислорода в воде. Такая экологическая драма повторяется с периодичностью примерно один раз в десятилетие. В Кубенском одно время исчезла уникальная нельмушка, но сейчас, слава Богу, понемногу стадо ее возрождается, пропал снеток — наша ряпушка, нет уже почти нельмы.
Каким-то чудом удалось избежать крупного замора зимой 2002—2003 гг. Два лета подряд стояла засуха при сухих осенних месяцах. Я видел фотографии Спасо-Каменного островного монастыря, сделанные в октябре 2002 г.: островок превратился в часть материка, обнажилось песчаное дно, по которому, как по грунтовой дороге, ездили машины. А зима выдалась хотя и снежная, но суровая, с трескучими морозами. Газета “Красный Север” еще осенью предупреждала: “Наиболее тревожная обстановка складывается на озере Кубенском”. И было отчего беспокоиться. По данным водного поста, в нашей деревне Коробово в нормальные годы площадь водной поверхности в озере составляет 407,6 кв. км. В тот же год она уменьшилась практически вдвое. Объем воды составляет обычно 812 млн куб. м, а к весне 2003 г. он уменьшился в восемь раз. Назревала природная катастрофа. Спасаясь, озерная рыба, ведущая зимой активный образ жизни, мигриро­вала в Сухону. Здесь ловили ее все кто мог и сколько мог.
Часть крупной рыбы залегла на глубоководье. Но что тогда было считать глубиной?! Средняя толщина льда к весне составляла рекордные отметки — более 70 см, а под ней оставалось воды не более метра. На фарватере рыба еще могла выжить, хотя и задыхалась без кислорода*. Тяжелее всего ей пришлось на прибрежных отмелях.
В назревавшем рыбном ЧП сказались не только экстремальные природ­ные факторы, но и вмешательство человека. Вологодские экологи Юрий Водоватов (“профессиональная” фамилия!) и Михаил Поляков предла­гали для исключения подобных ситуаций реконструировать гидроузел “Знамени­тый”. Эта плотина, построенная в истоке Сухоны в 1827 г., обеспечи­вает только сезонное регулирование водного уровня. Когда под влиянием весен­него паводка вода в озере поднимается, часть ее спускается в реку. То же самое происходит и при переполнении Сухоны, которая имеет обыкнове­ние весной течь “обратно” в озеро. Плотина все эти годы позволяла держать судо­ходный уровень воды и в озере, и в реке.
Но в последнее время областной центр осуществляет из Кубенского озера большой водозабор. Десять лет озеро является источником питьевого водоснабжения Вологды с почти 300-тысячным населением. Огромная труба буквально высасывает воду из мелкого озера. И все равно местные газеты постоянно печатают отчаянные письма вологжан: “В наших квартирах вода — редкий гость. Нет ее в праздничные и воскресные дни, нет в часы “пик” и даже в середине дня. И куда ни позвонишь — один ответ: “Не хватает воды в Кубенском озере”.
Когда преподобный Герасим в XII в. строил первую церковь в городе на Собачьей площадке, отвесно спускающейся к маловодной Вологде-реке, он не мог предположить, что в основанном им поселении будут проживать сотни тысяч жителей, работать крупнейшие предприятия страны. Непосредственно вокруг Вологды всегда было мало воды. Река Тошня, основной резервуар для городского водоснабжения, уже в июле начинает пересыхать, качество ее воды все чаще вызывает беспокойство санитарных служб.
С каждый годом роль кубеноозерского водозабора возрастает. Значит, и дальше будет мелеть озеро, превращаясь в водный отстойник, что может привести к необратимым последствиям: река Сухона, главная водная артерия области, может стать несудоходной в среднем своем течении. “Уже в июне судоходство на Сухоне становится практически невозможным”, — пишет известный вологодский журналист Анатолий Ехалов. “Законсервированное” озеро Кубенское зарастет и станет огромным болотом, деградирует вся важнейшая для Северо-Востока страны Двинская водная система. Впору будет вновь устраивать волоки.
Почему же молчат местные защитники природы, те из них, которые столь горячо протестовали против переброски части стока Северной Двины в волжский бассейн? А потому, отвечу, что сегодня выступать против кубенского водозабора, то есть такой же искусственной переброски, — значит навлечь на себя гнев всего населения города. Без воды из Кубенского озера Вологде не выжить в прямом смысле слова. Альтернативные источники водоснабжения пока не разработаны: подземные скважины не могут дать достаточный объем воды, водовод от озера Воже существует только в замыслах, и при нынешних экономических и финансовых реалиях его не построить до морковкина заговения. Но даже кубеноозерская чистая вода, поступающая за 30 километров по трубам в Вологду, на 40 процентов из-за прорывов и утечек изношенных водопроводных сетей теряется на своем пути, попросту уходит в землю. Опять же, у города нет средств, чтобы подлатать проржавевшие коммуникации. Вот и действуют водохозяйственные службы по самому удобному варианту, гигантским насосом выкачивая — всё больше, всё глубже, всё дальше — озерную воду, не думая о дне завтрашнем.
Зима и весна 2003 г. все-таки пощадили природу, а с ней и человека. Не в последний ли раз спасли?
 
Карбасы и расшивы на бурных волнах
 
Василий Иванович Белов написал по поводу нашего колючего разбойника ерша рыбацкую байку-бухтину “Современный вариант сказки про Ерша Ершовича, сына Щетинникова, услышанный недалеко от Вологды, на Кубенском озере во время бесклевья”. Не знаю, от кого узнал он эту историю-притчу, может быть, во время одного из выездов на зимнюю рыбалку, а скорее всего, сам сочинил, но сюжет этого рассказа известен в русской литературе давно. В сборнике “Сказки, песни, частушки Вологодского края” опубликованы два варианта сказки о “щетнике-блуднике”, записанные в конце XIX в. В свою очередь, эти истории представляют собой фольклорные вариации древне­русской “Повести о Ерше Ершовиче”, которая датируется XVII в. и считается одним из самых популярных сатирических памятников отечественной литературы. Первоначальный текст представлял собой пародию, написанную неизвестным автором-ростовчанином, на судебную тяжбу из-за земельных отношений, в которых участвуют судья боярин Осетр, воевода Сом, судный мужик Судак да Щука-трепетуха. Они рассматривали челобитье Леща и Головля на Ерша сына Щетинникова, наглостью и обманом завладевшего Ростовским озером.
Вне зависимости от авторства этой рыбацкой байки на Кубенском озере существовал богатый фольклор, касающийся и обитателей водных глубин. Сейчас, кроме частушек, ничего не осталось. Всё ушло в прошлое. Но начинают восстанавливаться традиции материальной культуры, возрождается ремесло дедов и прадедов.
Одна из таких традиций кубеноозеров оказалась востребована временем, экономическими реалиями наших дней. Речь идет об изготовлении деревянных весельных лодок. В селе Устье с 2001 г. проводится областной конкурс лодочников, народных умельцев, выделывающих знаменитые лодки-кубинки. “Приемную” комиссию возглавляет бывший командующий Север­ным флотом, адмирал Вячеслав Алексеевич Попов. Я его как-то в Совете Федерации, где он заседает сенатором, спросил: не земляк ли он наш? “Нет, — отвечает. — Я служил в Мурманске, когда мои родственники купили на Кубене дом, сейчас там моя дача, куда я вырываюсь даже на выходные”.
Лодка-кубинка с деревянным лебедем на носу, образцово сработанная Николаем Николаевичем Калатоновым из поселка Высокое Усть-Кубинского района, подарена им местному историко-этнографическому музею и пред­став­лена в центре экспозиции как своеобразный материальный символ села Устье. Легкие, устойчивые на волне, крепкие и надежные самодельные лодки вновь стали пользоваться популярностью, встречаются и в устье Кубены, и на озере. И как же красиво они идут по воде!.. Каждая линия их елового каркаса отшлифована опытом поколений.
Наши лодки подразделяются на три вида. Первый — это карбасы из досок, грациозно (точнее не сказать!) изогнутые от носа к корме, придаю­щие деревянному плавсредству классический облик лодки-кубинки. Второй вид — стружки, выделанные из осинового ствола без единого гвоздя. Их называют еще “долбленками”, “осиновками”, “однодерёвками”, но стружки, по-моему, лучше, красивее звучит. Не правда ли, в самом названии лодки — стружок — слышится исторический отзвук? На больших стругах, расписных, плавал, “обнявшись с княжной”, сам Стенька Разин.
В селе Устье мастером по стружкам долгое время был Иван Долганов, а центр этого лодочного ремесла находился выше по реке Кубене в деревнях Канское и Сверчково. Василий Белов в своем “Ладе” подробно рассказал, как делались в кубенском Заозерье лодки-стружки. После того как была найдена подходящая осина, свалена и размечена, выдолблена и вытесана мягкая внутренность, “лодочник, — пишет Белов, — привезет ее домой и положит где-нибудь на гумне или в подвале — завяливать. Иногда она завяливается там несколько лет.
Не так-то просто крестьянину оторваться от основных дел: то сенокос, то жатва приспела, то дом строить, то на службу идти.
Наконец назначен особый день. Где-нибудь на берегу речки заготовку кладут на невысокие козлы и под ней на всю ее длину разводят не очень жаркий костер. Наливают в нее горячей воды, опускают накаленные в костре камушки.
Снаружи жарят, внутри парят.
И вот — чудо! — выдолбленная осина как бы сама раздвигает свои бока. Голые еловые прутья осторожно, по одному, вставляют внутрь в согнутом виде. Их нежная упругость медленно раздвигает борта. Все шире и шире... Вот уже наметился и лодочный силуэт... Нетерпеливый хозяин подкладывает дрова, вставляет и вставляет упругие прутья, забивает распоры между бортами (предательскую крохотную щелку внутри никто не заметил). И вот лодка разведена! Вдруг раздается треск. Один борт отваливается начисто, а дно выпирается по ничем не исправимой щели.
Теперь все начинай сначала...”.
Такие горе-мастера не участвуют в конкурсах в селе Устье Кубенское. Там собираются настоящие профессионалы лодочного искусства, сами уже имеющие учеников.
Ходкий и прочный карбас был у нашего родственника Владимира Алексеевича Красикова до той поры, пока он не купил дюралевую лодку. Сколько на этом карбасе порыбачили, поплавали и к Уфтюге, и в другие отдаленные концы озера!.. Справлялся с его управлением Владимир Алексеевич мастерски. Даже большая волна ему как бы подчинялась: вел он на моторе карбас между валами так, будто скользил с одного гребня на другой; никогда не захлестывало лодку, мягко перекатывающуюся с волны на волну.
Хозяйственно-промысловый характер того или иного северного озера или реки диктовал свой вид плавательных средств. Кубеноозерский карбас отличается от лодок-белян, расшивов и барок, которые можно встретить на Белом озере и на Шексне. Их выделывали черепане — жители череповецких деревень. Сохранились слова песни, в которой слышится эпический распев:
 
Вон Белое озеро плещет вдали,
Качая расшивы на бурных волнах...
 
С постройкой водной системы герцога Александра Вюртембергского (Северо-Двинского канала, соединившего прямым сообщением бассейны рек Волги и Северной Двины) в Кубеноозерье стали появляться большие суда, баржи, первые пароходы — собственность местных богатеев. В селе Устье такими пароходчиками являлись купцы Ганичевы, которым принадлежал к тому же лесопильный завод (ныне лесозавод) в устье Кубены, а также маслобойный и кирпичный заводы. В краеведческом словаре Ф. Я. Конова­лова, Л. С. Панова, Н. В. Уварова “Вологда XII — начало XX века” (Архангельск, 1993) сообщается, что первый пароход “Меркурий” появился на Кубенском озере в 1862 г. Он курсировал между озером и городами Вологда и Тотьма. Ганичевский же пароход плавал от села Устье Кубенское через пристань Спасо-Каменного монастыря до реки Уфтюги и был, так сказать, внутренним рейсом. Известный род кубян Ганичевых, я думаю, имеет отношение к известному прозаику и публицисту, общественному деятелю В. Н. Ганичеву, который числит одну из родословных линий вологодской.
На Центральном рынке в Вологде надо обязательно посетить рыбные ряды. Там увидишь рыбу, которую не купишь по дороге в Кириллов. На базаре продаются уловы с двух озер — Белого и Кубенского. Белозерская рыба покрупнее, особенно лещи, но зато осенью можно недорого купить кубеноозерскую нельмушку. Только вот ее обрабатывать нужно как можно быстрее — она нежная, долго не хранится в тепле. Знатный рыбак Николай Красиков после рыбалки тут же вываливает нельмушку в таз с “холодянкой” — ледяной водой из колодца — и сразу ее “порет”, то есть чистит, иначе, если опоздаешь с разделкой, считает Николай, нельмушка будет уже “не та”.
Еще один мой родственник, художник по дереву Михаил Кирьянов, поступает с купленной на базаре нельмушкой просто — немного подсаливает (жирная, она быстро впитывает соль) и коптит в специальном железном ящике прямо во дворе у входа в свою мастерскую в центре Вологды. Аромат копчушки стоит на целый квартал такой, что даже Василий Иванович Белов с Ольгой Александровной Фокиной выглядывают из окон соседнего дома на запах.
Удивительно, но долгие десятилетия в Вологде запрещали торговать местной рыбой. На Центральном базаре даже рыбных рядов не существовало. Не купить было и знаменитых соленых рыжиков, клюквы, брусники, морошки, многих других даров Вологодской земли. Для их сбора и продажи имелась потребкооперация со своими магазинами. Не брошу камень в эту организацию, которая знала в своей истории и хорошие, и плохие времена, к тому же она умело перерабатывала лесные гостинцы в консервы, варенья, компоты, сушила грибы, мариновала и солила овощи. Из вологодских лесов продукция разлеталась по всей стране, а сам местный сапожник оставался подчас без сапог. Поэтому каждый вологжанин заготавливал подножный корм сам, не надеясь найти его на базаре.
Сейчас пришло изобилие по сравнению с прежними пустыми полками. Озерная рыбка спасает городских хозяек, которые любят, как и в стародавние времена, печь пироги с рыбной начинкой. Она дешевле, чем морская. Хотя для вологжан цены все равно “кусаются”.
Годы местного безрыбья (ни судаков в продаже, ни лещей, ни щучины, ни тем более нельм) воспитали вкус горожан к морской рыбе, которая по дешевым ценам продавалась в вологодских магазинах, как и по всей стране. Авторы этнической истории Русского Севера пишут о жителях Вологды: “Вообще они больше ели соленую рыбу — треску, палтус, семгу, пикшу, зубатку, сельдь, камбалу, которые привозили с моря из Архангельска”. И. П. Кукушкин в статье “К вопросу о рыболовстве в средневековой Вологде” (“Вологда”. Краеведческий альманах. Выпуск 3) сообщает, что до конца XIX в. мясо было редкостью для населения Севера, “питались большей частью соленой рыбной пищей”. Вывод слишком категоричный, а для моих земляков и неточный: они не употребляли мясо только в пост, но в обычные дни мясо-молочный рацион был для них привычен.
Жители Вологды и сами являлись хорошими рыбаками. Это сегодня река Вологда стала напоминать сточную канаву, хотя на ней и посиживают рыбачки, вытаскивая то хилого окунька, то приспособленного ко всем режимам ерша Щетинникова. Опытные вологодские рыболовы перебазиро­вались на Кубенское озеро. Зимой на льду у лунок их особенно много — была бы машина да подходящая экипировка.
 
На “дорожку”
 
На “дорожку” приучил меня ловить отец. Ставить сети он никогда меня не брал. Тяжелый это труд, в чем-то и опасный. На удочку ловили для “развлечения”, времени на которое у отца не было, а окуней на камнях “дергали” от случая к случаю. Те и клюют только в определенные часы, чуть запоздал, пока доберешься на место, или волнение на озере какое — клёв как обрезает.
А на “дорожку” можно ловить когда угодно. Лучше, конечно, с утра, но щука с прохладных глубин берет и в полдень. Ненасытная она, прожорливая.
У меня тогда был малосильный мотор “Спутник”, совсем не для озера, а для реки, да и для легкой лодки, лучше резиновой. За характерный “тембр” звука Екатерина Александровна Красикова, а за ней и все женщины деревни прозвали его, как всегда метко, — “визгунчик”. Действительно, визжал он как поросенок, когда его режут.
У кого имелись деньги, покупали мощные “Вихри” в придачу к популяр­ным “Ветеркам”. На “Вихре” удобно было плавать на озере, тогда, как пелось в песне, “сокращались большие расстояния”. Бензин был дешев, дешевле минералки и молока, покупали его сразу 200-литровыми бочками. Ия Сергеевна Садомова мне рассказывала, что ее покойный муж по восемь бочек за сезон сжигал. Не только рыбачили, но и косить на озерные пожни ездили, по грибы и по ягоды в Уфтюгу, ловили топляки на дрова, да мало ли каких забот по хозяйству имелось. До сих пор вспоминаю бесконечное завывание моторов на реке, особенно слышимое, когда к ночи другие звуки в деревне утихали: это уже начинали лихачить мужички-браконьеры. Движение по реке было таким, как сегодня в часы “пик” в городе. Но хозяйки как-то ухитрялись по “голосам” моторов различать — кто едет, и “своего” слышали издалека.
Вместе с моторами, их скоростями и очевидными удобствами пришли и катера, и дюралевые лодки. Старые деревянные кубинки догнивали свой век на берегах. На веслах по озеру никто уже не ходил. А когда-то нагребались местные мужики так, что у некоторых пальцы на руках не разжимались, с такими согнутыми клешнями и ходили.
Смена поколений в лодочном “поголовье” произошла стремительно, буквально за несколько лет, когда северное крестьянство наконец-то в 70-е годы разжилось, как теперь стало ясно, в первый и последний раз в XX в. Я и по сей день удивляюсь откормочным и молочным животноводческим комплек­сам, где все процессы механизированы, раздольным мелиорированным полям, о необходимости осушения которых я иногда спорю с публицистом Александром Арцыбашевым, мощным птицефабрикам, кормящим курятиной всю область, молочным заводам (кубенские и шекснинские края — родина вологодского масла), кирпичным домам и прекрасным сельским школам, ухоженным автодорогам... Не построй всего этого по плану подъема Нечерноземья, сегодня была бы совсем хана. Это только визгливый журналист Черниченко призывал прокормить страну с фермерского стола. На Русском Севере не смог бы выжить никакой “архангельский мужик”-единоличник без опоры на сельский “мир”. С XIII в. здесь существовали “волости-общины”, прообразы нынешних колхозов, которых современное трудовое крестьянство и не думает добровольно “отменять”, ибо коллективные хозяйства с крепкими собственниками-работниками представляют собой исторически оправ­данную и оптимальную форму социально-экономического уклада нашего края.
Отвлекусь от рыбацких дел, пожалуй, и дальше... Сколько моим землякам “казали” на пример Финляндии, смотрите, мол, как нужно цивилизованно жить на селе и работать. На таких же суглинках и камнях... И вот я читаю в последнем номере журнала “Финское обозрение”, что после вступления этой страны в Европейский Союз дотации местному сельскому хозяйству, ранее достигавшие 60% в год от общих финансовых затрат, были снижены по требованию ЕС до 10—12%, отчего из 300 тысяч фермерских хозяйств Финляндии тут же обанкротилось 200 тысяч, а оставшиеся на плаву вынуждены заниматься хоть каким-то более или менее прибыльным делом — от разведения страусов до туристического бизнеса. А сколько, риторически спрошу, получали и получают от государства наши северные колхозы?
Только в 70-е гг. по плану подъема сельского Нечерноземья субсидиро­вание стало более или менее устойчивым, в деревню пошли деньги, отчего она тут же ожила, начала заменять свою многовековую, вконец обветшавшую хозяйственную и социальную инфраструктуру на современную.
Но вернусь к своим рыбам... В летние месяцы моторы с кормы лодок можно было не снимать, рыбаки даже не убирали на ночь бачки с бензином. Накинут на моторный колпак какую-нибудь тряпку, больше для вида — от жаркого солнца или от дождя, да так и оставят до утра, а то и на целый день. Удивительно, но воровства не было. В наше бедовое время деревянный багор нельзя забыть в лодке — кто-нибудь да и утащит. Особенно дико стали воровать дюралевые лодки — угонят в укромное место, разрежут на части, а потом сдадут в воровской шалман скупки-приема цветных металлов.
У отца имелось два мотора — мощный “Вихрь” и “Ветерок”. Первый на катере был установлен стационарно, то есть с дистанционным управлением, и отец его редко снимал и уносил с лодки. Выезжая ловить на “дорожку”, он брал на всякий случай и “Ветерок” как запасной мотор.
Ловля на “дорожку” азартная, если, конечно, рыба хорошо берёт. Капитан Виктор Алексеевич рассказывал о таком случае. Лодки с рыбаками-“доро­жеч­никами” ходили по кругу в озере ближе к устью Уфтюги. “Только я встроился в их круг, как — хоп! — рывок сразу на две “дорожки”. Тащу. Смотрю, попались две большие нельмы. Я развернулся, снова спустил блесны и подхожу к тому же месту. Снова — хоп! — опять две нельмы. Глазам не верю. Краем глаза наблюдаю — и мужики невдалеке тягают. В третий раз захожу. Клев, как часы, точен: вновь берет на две “дорожки”, и снова большущие нельмы. Не стал я больше искушать судьбу, свернул “дорожки” и скорее поплыл домой. Такого рыбацкого счастья не часто доводилось мне испытывать”.
Чтобы ловить на “дорожку”, надо знать места. Обычно выбирают, где поглубже — на фарватере озера или у противоположного берега. Как заплывешь за большие озерные бакены, так и распускай леску. Большая щука любит глубину. Как стрела, она летит на цель, ничего не замечая. Еще эта рыба пасется на “завалах” — так у нас называют падение глубины при переходе песчаного дна в ил. Нравится ей шнырять и возле травы (водорослей) в озере, распугивая пасущуюся и кормящуюся здесь же рыбью мелочь. Хитрая и хищная рыба, попробуй ее выуди!..
Крупных щук резко убавилось из-за засух в последние годы. Сегодня на озере необходимо долго болтаться, чтобы поймать на “дорожку”. Час бороз­дишь воду, второй... Металлические колокольчики на прутьях, закрепленных в уключины весел, однотонно побрякивают в такт моторному движку, нагоняя сонливость. Привыкаешь смотреть на натянутые лески, забывая сладкие свои ожидания, когда ивовый прут от рывка вдруг изогнется, колокольчик захлебнется в тревоге и когда, бросив всё, тянешь и тянешь, как бревно, рыбину, не давая ей спуску.
Счет кругам по воде уже не запоминаешь. “В слове “терпение” — пение, пение...” — писал поэт Геннадий Иванов. Не знаю, что он еще слышит в этом слове, но ни петь, ни говорить нам в лодке не хочется. Совсем разомле­ваешь на солнце, которое смотрит в озеро, словно в котел с водой, пытаясь ее вскипятить, как вдруг... Азарт мигом возвращается, и ты нервно хва­таешься за леску.
Нет, вроде показалось... Видно, блесна проскочила сквозь водоросли или царапнула по песчаной отмели. Подержишь леску в кулаке, услышишь дальнее “чистое” колебание блесны и отпустишь дальше: ловись наконец рыба, да покрупнее!..
Щука берет, как всегда, неожиданно, когда этого момента уже не ждешь. Всё происходит синхронно: резкий рывок лески, прут выгибается, и без звона колокольца уже ясно — схватила. Теперь главное — не спешить, но и не медлить. Каким-то непонятным чутьем угадывать, что ведешь ее хорошо. Сейчас щука в глубине мечется, пытаясь освободиться от стального крючка-тройника, уйти еще глубже. Вся сила ее мощного и гибкого тела направлена на то, чтобы выжить, избавиться от чужой воли. Нужно отдать этой хищнице должное: не хочет она смиренно висеть на стальном поводке, бьется до последнего.
Самый азартный момент наступает, когда она вдалеке, в водных бурунах выходит на поверхность. Широко разъятая пасть с острой пилкой зубов будто летит над водой. Тяни, тяни, Валя, быстрей!.. На солнце и воздухе щука деревенеет, несколько мгновений безропотно тащится за лодкой, в ее пасть вливается вода. Однако такое ощущение обманчиво. Опять сильный рывок, снова бунт!.. Теперь надо толково подтащить ее к самому борту лодки, ни на секунду не давая щуке слабины. Вот она уже рядом. Пора!.. Бьешь багром с острым крючком на конце по ее скользкой темной хребтине, цепляешь и вместе с леской перекидываешь через борт лодки. Всё?..
Нет. Щучина начинает колотиться, выгибаться кольцом, так прыгать, что не только может запутать выбранную леску “дорожки”, но и сама выпрыгнуть обратно за борт. Поэтому сразу же за смачным шлепком на лодочные стлани рыбину необходимо хорошенько оглушить, обухом ли топора, или тем же багром. Только тогда она растерянно замирает и ее можно разглядеть.
Килограмма на три тянет, с темными пятнами на желтоватом, отнюдь не впалом длинном брюхе. Значит, не голодная, и бросилась за блесной из-за вечной своей жадности или из-за такого же, как и у нас, охотничьего азарта. Лежала бы и лежала себе на прохладном дне, сливаясь с ним темным окрасом. Лениво шевелила бы хвостом, поджидая какую-нибудь шальную рыбку, которую беззвучно проглотить не стоит ей никакого труда. Так нет же, еще издали острым взглядом узрела странное мерцающее свечение, приближаю­щееся на большой скорости. Всё в щуке напряглось, сжалось в единый порыв, и она, как спущенная пружина, бросилась вслед уходящей цели. Только на дне взметнулся фонтанчик ила и не успел еще раствориться в чистой воде, как щука хватанула с налета блестящую приманку.
“Мама! — звонит взволнованно-счастливый Валя по мобильнику прямо в Москву с середины Кубенского озера, когда и берега еле просматриваются. — Я только что поймал на “дорожку” первую щуку”.
Жизнь быстро меняется, где в худую сторону, где и в хорошую. Остаются вечными только азарт рыбалки, радость улова, счастье удачи... Вот она, большая рыбина, лежит, выдернутая из своей подводной стихии. В детстве, отправляясь с отцом на рыбалку, я всегда жалел выловленную щуку, особенно когда ее били в лодке по сплющенной голове. Прямо не мог на это смотреть, хотя сами минуты борьбы с рыбиной мне и тогда восторженно нравились. В такие моменты рождается будущий рыбак, для которого это самые волнующие воспоминания. Но потом мне рассказали, как крупная щука может глубоко поранить человека, вцепиться острейшими зубами в его руку, и я с этой вар­варской казнью смирился.
Оглушенная рыба забрасывается в мешок, тот заталкивается под скамейку, заводится с пол-оборота мотор, резкий разворот, и лодка с быстро распущенной “дорожкой” ложится на обратный курс. Никто из рыбаков не откажет себе в удовольствии вновь пройтись над тем же местом, где и взяла первая рыбина. В нервном предвкушении нового рывка смотришь на натянутую леску... Проплываешь еще десяток-другой метров... Пусто.
Ловя на “дорожку”, я подметил за собой и за всеми, кто в лодке, инте­ресный психологический момент. Если даже удалось вытащить одну щуку, то день считается непотерянным, рождается оправдание своим трудам, и, половив для приличия еще с полчасика, с легкой душой сматываешь “до­рожки”. Когда же нет ни одной поклевки, из нутра прямо-таки прёт желание плавать на озере до посинения, доказывая себе и рыбе, что именно ты способен всех переупрямить и всё перетерпеть.
Раньше ловилось все-таки не так. Виктор Алексеевич вспоминает, как на лодках, артельно, рыбаков по десять из одной деревни, переправлялись загодя на соседний берег. Коротали тихую летнюю ночь у костра. И сколько же здесь ребятишки, сыновья рыбаков, слушали рассказов и баек о рыбалке, о каких только случаях, забавных и не очень, узнавали, потом помнили их всю жизнь и рассказывали уже своим детям. По ранней заре их, сладко задремавших, будили отцы, чуть ли не несли к лодкам на темнеющем еще берегу, и начиналось рыбацкое веселье!.. Облавливали “дорожками” по огромному кругу самые рыбные места. Никто не приплывал домой пустым.
 
Дерганье окуней
 
Дергать окуней из Коробова мы плаваем на Глебовы травы. По прямой от деревни они на расстоянии трех километров. Почему зовутся Глебовы? Говорят, что был такой заядлый рыбак из Новленского по фамилии Глебов, целыми днями сидел на этих травах и ловил. Но мне иногда в своих исторических фантазиях видится первый удельный князь Глеб Василькович Белозерский, проплывавший Кубенское озеро и основавший тогда в 1260 г. на Каменном острове Спасо-Преображенский монастырь. Может, и он здесь над травами дергал окуней?..
Такой способ ловли — одно удовольствие. Только надо знать время клева и выходить на лодке к точному месту. Время определить еще можно — начинать ловить лучше с шести-семи вечера. Солнце уже склоняется к закату, но как бы ярче сияет, и его лучи веером распластываются над озером. Волна к этим часам стихает, чуть плещется о борт лодки. Тишина стоит удиви­тельная. Крик чайки-вьюши по воде слышен на несколько километров.
Только вот выйти на травы — проблема. Долгое время прямо на травах стоял издалека видимый буек — белая канистра из-под машинного масла. Проблем тогда не было. Но однажды буйка не оказалось, и мы не нашли трав, как будто их выкосили.
У подводных трав свои особенности. Если течение быстрое, не утихшее после сильной волны, то они пригибаются под водой, ложатся ближе ко дну. Тогда уж точно их не найдешь на огромной глади озера. Глубина здесь до двух метров, стебли водорослей длинные, как нити, и необходим полный штиль, чтобы верхушки трав с завязями семян, словно поплавками, поднялись к поверхности воды. В волну же, даже небольшую, попробуй их разгляди — колебание воды “расчесывает” травы в разные стороны.
В травах любят охотиться стайки окуней. Озерный окунь — крупный, нагулянный, его в реке не встретишь, разве что весной, когда он заходит в устье нереститься. Такого окуня у нас зовут “лапоть” или “горбач”. Первая кличка дана, потому как он увесистый, а вторая — из-за темного горба за головой. Чем крупнее экземпляр, тем больше горб.
Эти хищники не все травы любят. Дальше от Глебовых, ближе к фарватеру озера, встречаются и другие островки водорослей. Здесь сиди сколько угодно, ни одного “горбача” не поймаешь. Травы пустые. А всё почему? Потому что они растут на иле, а не на песке. Окунь — рыба чистоплотная, любит прозрачную воду, песчаное или каменистое дно, тут он и нагуливается, охотясь за мелочью. А где ил, где муть, оттуда окунь бежит.
Глебовы травы растут на озерном чистом песке. Невдалеке от них проходит “завал”, глубина резко падает в своеобразный обрыв. Место для красноперых хищников самое удачное. Из ила поднимаются моллюски и рачки, на кромке завала обычно крутится рыбья мелюзга, к оазису водорослей, как в водной пустыне, стремятся и другие озерные обитатели. Кормовая база для окуней здесь самая богатая. Вот и сидят в засадном полку сотни горбатых стрельцов, лениво трутся друг о друга, как в магазинном садке, сыто шевелят красными плавниками. Передовые отряды обчищают все окрестности Глебовых трав и, набив животы, дают выход на рубеж атаки тыловым частям. Так и бурлит это место рыбой.
А теперь представьте, как вы встаете на якорь посредине струящихся по воде Глебовых трав и забрасываете с зимней удочки маленькую блесёнку. Она опускается в самую гущу окуневого войска. Поддернешь удочкой раз или два, чтобы блесёнка “заиграла”, обратив на себя внимание, и уже чувствуешь на конце лески приятную тяжесть: схватил блесну горбатый атаман. Вытащишь такого колючего пришельца, отцепишь его, бросишь в корзину и снова спускаешь в воду блесну. Та не успевает даже дойти до положенной глубины, как новый хищник на нее бросается. Такая в глубине толкотня, что острым крючком можно подцепить окуня за плавник, как за красную фалду рубашки. За час-другой такого бешеного клёва можно наловить бельевую корзину окуней. Их действительно дергаешь, вернее, выдергиваешь из воды.
Но чаще бывает и так, что поклюет-поклюет хорошо с полчаса, а потом как отрежет. Куда-то по неизвестным причинам скрывается вся окуневая гвардия или перестает реагировать на блесну. Почему так происходит? Еще один секрет природы.
Раньше, во времена Большого Озерного Клёва, дергали окуней на каменных грядах, находящихся глубоко на дне. Камни — не травы, они не видны над поверхностью воды, поэтому выходить на них необходимо ювелирно точно. Плюс-минус десять метров — и проскочил их на лодке. Не сунешь под воду голову, чтобы осмотреться.
А валуны на глубине огромадные. Виктор Алексеевич как-то в самую осеннюю сушь, безводье видел напротив деревни Каргачево два гранитных гиганта, которые проступили из воды, как спины бегемотов. На этих камнях мы с отцом любили дергать окуней. Подплывешь на место, спустишь в воду на весу якорь, стучишь им о дно. Если песок или ил, то звук глухой, мягкий, а если внизу камни, то звук звонкий, упругий.
Окуни там водятся особенно большие, даже не “лапти”, а настоящие “валенки”. С тех рыболовных времен многие якоря на катерах и лодках привязаны на длинных брезентовых ремнях, а не на цепях. Попади якорь в расщелину между камней, его обратно не выдерешь. Если он на железной цепи, то сиди кукуй, пока ее не перепилишь, если есть чем пилить. Сам горе-рыбак попадается, как окунь на блесну. Брезентовый же ремень можно быстро срезать ножом.
С дерганьем окуней немало связано рыбацких историй. Здесь ловля происходит как бы в “чистом”, классическом виде. Не надо возиться с червями, таскать часами, как на “дорожке”, за собой блесну. Баллом выше можно наградить только ловлю спиннингом. Но на озере спиннинг не осо­бенно побросаешь, рука онемеет — простор воды огромный, рыба не самая голодная, блесну нужно закинуть ей под самый нос, чтобы она среагировала.
Остается среднее между рыбалкой на поплавковую удочку и на спиннинг — дерганье окуней. Кто хоть раз испытал эту радость, тот, я уверен, никогда ее не забудет.
 
Ставим сети
 
В последние годы многие рыбаки приохотились на озере ставить сети. Для этой ловли нужна лицензия — в зависимости от длины сетей и размера ячеи. Сегодня озеро кормит в основном тех, кто ловит сетями. Все остальные виды рыбалки существуют для любителей-дачников.
Сети обычно ставят на ночь. Выходят в озеро на закате солнца. Эта рыбалка не любит соглядатаев, не терпит и шума. Кроме негарантированного успеха для нее существуют и две опасности.
Первая — сеть, оставленную в озере, могут “снять”, то есть украсть.
Вторая — рыбнадзор. Если есть лицензия на лов, то это еще не гарантия от того, что катер рыбнадзора не подцепит ее специальными “кошками”. Поэтому стражи рыбного порядка советуют прикреплять к сетям пластиковые бутылки с вложенной в них копией лицензии. Мы, мол, подплывем, посмотрим, если всё в порядке, то сеть не тронем. Но на такую маленькую хитрость никто из рыбаков добровольно не пойдет, так как пластиковая бутылка на воде, видимая издалека, — это верный маяк для всех озерных “татей”.
Тогда, понимая ситуацию, рыбнадзор советует прикреплять бутылку с лицензией к грузу на дне. Мы, мол, достанем вашу сеть, посмотрим разрешение и снова ее в воду бросим. Но как можно вновь поставить сеть с попавшей в нее рыбой? Загадка, и не только для рыбнадзора. Одно утешает: проверки сегодня редки, как и побеги рыбаков от блюстителей порядка.
Встречу с грозным рыбнадзором испытали на себе и мы. Обычно рыбы нам не особенно много и надо. Поставим свою небольшую финскую сеточку в устье реки, где спокойнее, а наутро улов дней на пять вытащим. В озеро мы и не стремились выскакивать. Но до поры до времени. Захотелось для разнообразия и там половить.
Наутро с женой поехали в озеро выбирать сеть. Пока я, заглушив мотор, греб на веслах, ориентировочно на том месте, где вечером поставили сетку, жена прочесывала “кошкой” — металлической болванкой с проволочными усами, укрепленной на веревке, — дно, стремясь ее подцепить. И тут я обратил внимание на лодку, которая на большой скорости шла к нам со стороны Спас-Камня. Невольно стал на нее заглядываться, и в душе шевельнулось что-то нехорошее: лицензии ведь у нас не было.
— Смотри лучше, куда гребешь, — прервала мои раздумья Капитолина.
Но стоило мне повернуть голову, как я увидел и второй катер, шпаривший вдоль берега в обхват нас.
— Окружают, — заключил я мрачно, окончательно поняв, что это за гости. — Прячь быстрее “кошку”!
Тот, кто подплыл к нам первым, стал барражировать в двух метрах от нашего катера, а другой принялся прочесывать то место, где мы только что искали свою сеть, с расчетом подцепить ее винтом.
— Что делаете? — строго спросил первый.
— Гуляем, — как можно беспечнее ответил я, понимая, что мой ответ в довольно-таки большую волну в семь утра звучит весьма странно.
— Не верю я вам, что гуляете, — жестко ответил серьезного вида мужчина с седоватыми усами в форменном капоре.
Но и доказать противозаконное он ничем не мог. Редко, когда они промахиваются. “Кошку” жена спрятала под платье на живот и сидела так, странно скрючившись. В нашей моторке, куда заглянул, приблизившись, инспектор, лишь багор и корзина. Оказалась бы озерная рыбка для нас золотой.
Тем более что подплывал к нам “сам” Василий Павлович Фокин, гроза всех браконьеров, знающий озеро как свои пять пальцев. От него так просто не сбежишь. В Фокина, говорят, зимой даже стреляли в упор, когда он мчался к нарушителям на снегоходе “Буран”. Только благодаря тому, что он мгновенно среагировал, откинувшись на снег, выжил. Лобовое стекло “Бурана” разнесло дробью вдребезги. Так что Василий Павлович из Устья Кубенского — человек мужественной профессии, и я винюсь за свой тогдашний обман. С тех пор, кстати, я ловлю по лицензии.
Но что может сделать один рыбнадзор на огромном озере? Даже на быстроходных катерах с японскими моторами и рациями? Кубенское, как кокон, опутано сетями, и попробуй запрети их продажу!.. Рынок, скажут, свободный, запретов на нем нет и не предвидится.
 
...В разрабатываемом правительством Водном кодексе Российской Федерации предусматривается передача в собственность частным лицам озер, ограниченных, правда, размерами водной поверхности. Всё это мы уже проходили, и здесь история вновь совершает разворот в прошлое. Николай Яковлевич Данилевский в упомянутом мной исследовании приводит известный в наших краях факт: “Лов рыбы в Кубенском озере в настоящее время совершенно вольный, как и во всех значительных озерах Империи. Но таковым сделался он лишь с начала настоящего, или с последних годов прошедшего столетия (XVIII в. — В. Д.). До того же времени весь лов на этом обширном озере составлял временно частную собственность одного крестьянина селения Кубенского, находящегося вблизи озера, верстах в 30 от города Вологды, и принадлежащего графам Орловым. Этот крестьянин, пользуясь силой, которую имел его господин при дворе императрицы Екатерины, подал просьбу, чтобы ему отдана была в собственность “задвор­ная его лужа”, называемая Кубенским озером, что и было исполнено без всяких дальнейших справок. В силу этого права взимал он известную пошлину со всех занимавшихся рыболовством в озере. Только несколько лет спустя крестьяне стали просить об отмене этой несправедливой и тягостной для них привилегии, в чем, конечно, и преуспели, как только разъяснилось, что это за “задворная лужа”.
Кто знает, думаю с горечью я, не найдется ли такой новый-старый русский, который приватизирует “под шумок” и Кубенское озеро? Скажете, что в это трудно поверить? Но всего лишь десятилетие назад фантазией каза­лось то, что знаменитый Череповецкий металлургический завод, “Северная Магнитка”, построенная всей страной, возведенная местными крестьянскими сыновьями, из-за чего запустела вологодская деревня, будет принадлежать одному человеку, а именно Алексею Александровичу Мордашеву, официально владеющему 86 процентами акций ОАО “Северсталь” (на весь многотысячный коллектив осталось всего лишь 10 процентов).
Как-то, выплывая рано поутру из устья реки Ельмы в Кубенское озеро, в очередной раз (и каждый раз — в первый) поражённый немыслимой красотой природы, поймал себя на мысли: как прекрасно, что всё вокруг меня моё и наше. Глубокое голубое небо — для всех, тихая долина озера — для каждого, а восходящий пунцовый шар солнца — для всего Божьего мира.
Надолго ли?..
Кубенское озеро—Москва
 
Опубликовано в журнале «Наш современник», №8. М., 2005
 
Поделиться:
Обсудить в форуме
Необходимо авторизоваться или зарегистрироваться для участия в дискуссии.

Публикации

Мазуров А. Б. Цепкин Е. А. Рыболовный промысел в XII-XVIII вв.: (по данным раскопок в Коломне)
В настоящей статье рассмотрена происходящая из раскопок в г. Коломне... Читать далее...

Публикации

Сычевская Е. К. Остатки рыб с поселения Ивановское VII
    Впроцессе раскопок многослойного поселения Ивановское VII в 1992-1997 гг. было... Читать далее...

Публикации

Соёнов В. И. Рыболовство на Алтае
Введение Виды рыболовства в Сибири. Рыболовство является одной из главных промысловых... Читать далее...

Публикации

Адалова З.Д. Развитие рыбопромышленности Дагестана в конце XIX - начале XX вв.
  В статье говориться об истории становления и развития рыбного промысла... Читать дальее...
Вы находитесь здесь: Библиотека Тематический каталог Литературный уголок Дементьев В. Бухтины Кубенского озера