gototop

Новые статьи

Орлов В. Уходящие за горизонт
- И вас, значит, соймы наши заинтересовали! - воскликнул Николай Григорьевич Калачев, председатель колхоза в Устриках, когда я поведал ему... Читать далее...
Небожаева Н.В. Из истории рыбных промыслов Керчи (конец XVIII - начало XX вв.)
«Главным промыслом ее населения является рыболовство...» Семенов-Тянь-Шанский   Рыболовство, наряду с охотой, принадлежит к числу самых древних занятий человека. Археологические находки, обнаруженные на... Читать далее...
Никольский Г.В., Радаков Д.В. К истории ихтиологической фауны Средней Азии
  Четвертичная история ихтиофауны Средней Азии до настоящего времени реконструировалась исключительно на основании данных современного распространения рыб. Послетретичные остатки рыб с... Читать далее...

Добровольская В.Е. «Всяка рыба хороша, коли на уду пошла…» Запреты и предписания, связанные с рыболовством

 

Система правил, регламентирующих бытовую, обрядовую и хозяйственную деятельность как одного человека, так и общины в целом является постоянным объектом внимания исследователей[1]. В то же время запреты и предписания, связанные с профессиональной деятельностью, не становились специальными объектами исследования, хотя фиксировались от случая к случаю как учеными XIX - начала ХХ в.[2], так и современными собирателями. При этом внимание к предписаниям и запретам, существующим у представителей разных профессий, было неодинаковым. Причина этого очевидна: для исследователей не все профессии равнозначны. Более того, не вся деятельность в рамках традиционной культуры рассматривается как профессиональная, т.е. требующая специальных (сакральных или профанных) знаний и навыков. Поэтому основное внимание исследователей сосредоточивалось обычно на «знающих» людях: печниках, мельниках, плотниках, пастухах, гончарах и, конечно, колдунах[3]. Необходимо отметить, что нормативы, связанные с женской трудовой деятельностью, в большинстве своем и вовсе не рассматривались как сакральные, за исключением повитушества, колдовства/знахарства, а также отчасти обмывания и отчитывания покойника[4]. Между тем Т.А. Бернштам убедительно доказала, что трудовые роли и обрядовые функции независимо от половозрастного разделения хозяйственных занятий имели ритуальную связь с сакральными силами, результатом чего «являлся "договор", обеспечивающий прокормление человеческого и животного мира»[5].
Таким образом, любая традиционная работа имеет ряд магических правил и запретов, которые необходимо выполнять для достижения успешного результата.
Современные записи[6] неравномерно представляют систему запретов, связанных с профессиональной деятельностью крестьян. На этом материале регламентации рассматриваются как один из способов характеристики представителя данной профессии, а не как единая система установок и стереотипов, обязательное соблюдение которых делает жизнь этноса стабильной. Единственная известная нам попытка и предписания, связанные с рыболовством представить поверья как целостную систему этносоциальной регламентации[7] предпринята (и, на наш взгляд, оказалась весьма успешной) Т.Г. Владыкиной[8]. Как отмечает автор, «система важнейших предписаний была разработана за многовековую историю народа столь детально и тщательно, что практически охватывала весь жизненный цикл человека, причем индивидуальное, как правило, довольно жестко ограничивалось или даже приносилось в жертву общему, общинному, родовому; регламентировалась вся совокупная информация о социальном и природном окружении человека на его важнейших пространственно-временных уровнях»[9].
Профессиональные нормы и запреты существуют для всех видов традиционной (крестьянской) деятельности независимо от гендерной принадлежности работника, сакральности или профанности (прежде всего с исследовательской точки зрения) того или иного типа работы.
Предметом данной статьи являются нормативы, связанные с рыболовством в некоторых областях северной и центральной России.
В силу ряда социально-экономических и почвенно-климатических причин в этих регионах России рыболовством занималась большая часть мужского населения. Изучению этого занятия посвящено довольно много работ[10], но только А.А. Трофимов рассматривает ритуалы, сопровождающие все стадии рыбалки. Мы, однако, не можем согласиться с автором в том, что «рыбак воспринимается как человек "знающий", общающийся с нечистой силой»[11]. С нашей точки зрения, принадлежность или непринадлежность человека по его профессии к «знающим» определяется несколькими критериями. Первый и главный из них — это необходимость осуществления контакта с нечистой силой в рамках выполнения профессиональной деятельности; однако не всякий, кто вступает в подобные контакты, может быть отнесен к «знающим». Статус «знающего» подразумевает тайный, закрытый характер его профессионального знания, в том числе сокрытие соответствующих трудовых навыков, норм и запретов, тайный и ритуализованный характер их передачи, ограничение круга лиц, которым они могут быть переданы. В свою очередь, подобные явления могут наблюдаться лишь в рамках тех профессий, которые не являются массовыми. Если же в Каргополье или вокруг Плещеева озера, а также в бассейнах Оки, Клязьмы и Волги все мужчины в той или иной форме занимаются рыбной ловлей, эти критерии не выполняются. Более того, открытость и распространенность профессиональных навыков и сведений ощущается и осознается самим населением как нечто, делающее эти навыки недостаточными для обретения их носителем статуса «знающего». В противном случае мы должны были бы допустить, что в указанных районах всё мужское население считалось знающимся с нечистой силой.
Даже если рыболовство не является одним из основных видов хозяйственной деятельности и рыбу, соответственно, ловят по преимуществу дети и старики, число норм и запретов оказывается меньшим в сравнении с ситуацией массовой рыбной ловли, но их сокрытие всё равно отсутствует. Таким образом, и здесь нет оснований относить рыболовов к числу «знающих».
Можно было бы возразить, что рыбаки, так же как пастухи, имеют некое посвящение — отпуск или статью, однако очевидно, что в регионе всеобщего рыболовства отпуск имеют все участники процесса, причем он просто передается от отца к сыну или от деда к внуку как семейная реликвия: «Вот отпуск у рыбака есть, у каждого, кто ходит. От отца к сыну передаётся, или если отец еще сам рыбачит, то от деда к внуку. Без отпуска за рыбой не ходят» [1]. Подобный отпуск сопоставим скорее не со статьей пастуха, а с молитвой, которую дают рекрутам: «Родители, мать там или бабушка, ему "Живые помощи" дают. Без них, почитай, и не ходят служить» [2]. Речь идет не о посвящении в закрытую профессию, а о ритуальной помощи, передающейся в пределах всей мужской части общины, что противопоставляет отпуск подлинному «посвящению».
Разумеется, те, кто занимается рыболовецкой деятельностью, поддерживают в ее рамках контакты с нечистой силой — например, они приносят жертву водяному точно так же, как это делает мельник (т.е. безусловный представитель «знающих»). Рыбаки бросают в воду «хлеб там, табак — чтоб водяной гнал рыбу в сеть» [3]; «водяному лапти рыбаки кидали, чтоб он рыбу в сети гнал» [4];
29
«Ак вот, там чёго, на рыбалку походят — тоже давают, хто чево может дать. Кусок хлеба бросят л и сахару кусок. В воду. Это бросают, бросают вот, кто рыболовы, рыбу-ту ловят постоянно-то» [5][12].
Эта жертва водяному, безусловно, сближает рыбака со «знающими» людьми. Но здесь отсутствуют и какая бы то ни было тайна контакта с нечистой силой, и скрытность передачи соответствующих навыков. Рыбак одаривает водяного публично, и это связано чаще всего с конкретной календарной датой: «Вот у нас на Чистый четверг рыбаки все собирались и шли кормить водяного, чтоб рыбу в сети гнал. Все в нарядном, шли семьями — кормили кашей его, в озеро прям кашу кидали. Все это делали» [6]. Никакой тайны не делают и из передачи информации о необходимости и средствах этого одаривания.
Таким образом, рыбаки занимают некое промежуточное положение между простыми людьми и людьми «знающими». Причина этого лежит, вероятно, в традиционной для народной культуры оппозиции свой мир — иной мир: практически любой человек, вступающий в контакт с представителями иного мира, может в какой-то мере уподобляться «знающим», однако в рассматриваемом случае массовость контактов (всё взрослое мужское население), их публичность и отсутствие ритуализованности при передаче знаний и навыков не позволяют причислять рыбаков к «знающим».
Именно распространенность и открытость данной субкультуры позволяет исследователям и в настоящее время активно фиксировать ритуалы, запреты и предписания. Прежде всего, это целая группа предписаний, призванных обеспечить хороший улов. Так, в Кировской обл. на Великий четверг рыбаки залезают на крышу и «саком сачат, чтобы пуще рыба ловилась, и репьем жгли его, сети, снасти окуривали, чтобы рыбка ловилась»[13]. В Каргополье рыбаки окуривали снасти можжевельником или сами должны были пройти сквозь дым[14]: «Вот раньше у нас начинали на озеро ходить рыбаки. Вот, например, собираюца там на стерлядь четыре человека, ловят неводом [на оз. Лача]. И вот первый раз поехали, первую курму [?] делают [нрзб.], ну, в лодки садяца и верес зажигают и окуряют. Нет, на озере» [7]; «Ты говориш, как поеж'ают в озеро? У нас свекровка это тоже знала. Вот приеж'ают мужики — два рыбака — сюда заносят снасть, она берёт вересинку, зажигает вересинку и этой обносит эту снасть и перешархивает. Начинает со второво [переворачивает и кадит с другой стороны (?)]. [Читает] молитву воскресную. Мне ещё было говаривали мужики: "Как из этово дому поедем тово году ловить, дак год оправдан будёт, хорошо попадёт рыбы". Весной [речь идет о подледном лове]. А иногда и в лодке. [Что она делала с вересом?] Ничёво: зажгёт да окадит снасть, потом опять обведёт да и всё. [В доме кадила]» [8].
В Переславле-Залесском в Крещение устраивалось символическое ужение — рыбаки выходили на берег и имитировали вытаскивание сетей: «Выдут все на берег моря[15] и сети тянут, тянут рыбу как будто; вот воду освятят, а потом тянут» [6]. В Пошехонье подобное действие совершали в день Алексея Человека Божьего: «На Алексия выйдут на Мологу и тянут сети, чтоб рыбы много ловилось» [9]. Но главным действием этого дня в данном регионе было плетение сетей: «На Алексея сети заплетали. Несколько ниток сделают и плетут — чтоб рыбы больше было» [10].
Необходимо отметить, что, скорее всего, большинство этих действий сопровождались заговорами, однако в нашем распоряжении имеются только заговорные тексты из Кировской обл.[16], во всех остальных случаях если действия и имели вербальное сопровождение, то его роль выполняли молитвы, прежде всего «Да воскреснет Бог...».
А.А. Трофимов приводит пример магического действия при уходе на (первую?) рыбалку: «Перед тем как идти на рыбалку, надо посмотреть в печь. Вот тут и говорят: "Пець-пець, попецелься обо мне". Вот если ты пойдешь на рыбалку, так рыбы наловишь»[17]. Записи, сделанные на Онежском озере и Кий-острове, не имеют вербального сопровождения, хотя сами действия рыбаков идентичны каргопольским: «Когда рыбаки в Онегу уходят — первая ловля когда, — к пецке прикасаца, чтоб рыбы много домой привесть» [11]; «В первый раз в море за рыбой идешь — к пецке руцкой так [ладонью] прикоснися — рыбоцки много будет» [12].
Повсеместно для обеспечения удачного лова рыбак брал с собой головную кость рыбы, имеющую форму креста: «Вот отец меня научил — идешь рыбачить, возьми кость. В голове у рыбы кость такая есть — крестом. Возьми ее, и удачная рыбалка» [11]; «Вот, например, рыбачить. Рыбака тоже надо с напутствием. Вот я , допустим, у меня мать, так она хоть немного, познала. Она вот из этой, из большой рыбины [нрзб.]. Из головы, в этой рыбине есть кресты, кресцовая кость. Она вот как раз и похожа, как крест. И эту кость ты берёшь, и надо зашивать, в общем, в шапку ли, в фуражку ли куда-то. Уж ты пойдёшь на реку, дак это ты уж точно рыбы наловишь» [13]. Также повсеместно рыбак должен уходить на рыбалку тайно. Если же кто встречал рыбака, то должен был пожелать ему: «Ни головы ни хвоста» [12], «Ни кости ни чешуи» [6] и т.п., а рыбак — ответить: «К черту» [12] или «Пошёл к черту» [6].
Об одаривании водяного говорилось выше. Однако помимо принесения даров хозяину водоема рыбаки старались соблюдать ряд правил, чтобы не злить его. Так, у воды нельзя шуметь («[М.С.:] На озере разговаривать нельзя. [А.А.:] Снасть когда ставят, опускают невод-от, ничцё и не говорят. [Почему?] [М.С.:] Не знаю. Глухо, говорят, озеро» [14; 15]; «Не шумит рыбак у реки, рыбе что — она глухая, а водяного обидишь — рыбу он всю разгонит» [11]), а особенно свистеть: «На свист водяной как гаркнет — рыба вся и уйдёт» [6].
С первым уловом и с первой пойманной рыбой также связан ряд правил и запретов. Ее необходимо отпустить обратно в воду: «Вот первую рыбу поймал  — отпусти обратно, а то лова не будет» [11]. Иногда прибавляют, что рыбу надо поцеловать: «Первую рыбу, что поймал, отпусти обратно в речку, поцелуй в морду и отпусти. Если отпустишь — весь год с уловом будешь» [9]. В Архангельской обл. первую рыбу зарывали в землю или потрошили и бросали обратно в реку «для удачи»[18]. Повсеместно существовал запрет использовать рыбу из первого улова для ухи: «Первый улов или солят, или коптят — только на уху нельзя. Вот даже если придут на уху просить — нельзя давать, весь год без рыбы будешь» [6]; «На уху давать нельзя. Ну вот, допустим, привёз, пришли на уху просить, первый улов. Лучше не давай. Хоть скоко, центер, может, тебе попал, а всё равно не давай» [16].
Широко распространен запрет приносить с рыбалки в дом живую рыбу. Считается, что, если хотя бы одна рыба будет живой, весь сезон не будет рыбацкой удачи: «Вот если хоть одна трепыхается, когда в дом внесли — все; весь сезон пустой будешь, не будет тебе удачи» [17]. Аналогичный пример есть и в словаре В.И. Даля, к сожалению, без указания региона: «Живую рыбу домой носить — не станет ловиться»[19].
Нельзя не сказать об обычае устраивать коллективную уху. Иногда совместная трапеза приурочивалась к первому лову: «Вот как первый раз ловить выходим — вместе уху делаем» [11]. Однако чаще ее готовили на Петров день, так как считалось, что «Петр-Павел — праздник рыбака, можно сказать, его день,
30
они что н и есть самые рыбные святые[20]. И вот празднуем им, и уха общая» [6]. Иногда совместная трапеза устраивалась в день Николы Зимнего. Но тогда в качестве общего блюда выступала не уха, а рыбник: «У нас вот рыбаки Николу Зимнего отмечали. Соберутся все и рыбник большой делают (баба сделает, но едят только мужики). Это вот рыбацкий праздник» [12].
Необходимо отметить, что, скорее всего, предписания, регламентирующие действия рыбаков, с разрушением рыболовства как коллективного занятия перемещались из среды профессионалов в среду любителей. Записи, сделанные от любителей рыбалки, свидетельствуют о том, что большинство ритуальных действий сохраняется и сейчас, хотя иногда в более упрощенном виде. Исключения составляют только действия, связанные с подготовкой орудий ловли (окуривания), и жесткая календарная приуроченность обрядов, обеспечивающих успешный лов: «Суеверные люди рыбаки. Мы и к черту пошлем, и кость рыбью возьмем, и первую рыбу отпустим, но вот чтоб я свой спиннинг окуривал можжевельником — это по-гусарски слишком, может, его еще джином помыть — кстати, тоже с можжевельником» [18].
 
Список информантов
1. П.Д. Тихонов, 1939 г.р., Рыбацкая слобода, Переславский р-н Ярославской обл., 1996 г.; ПНПИП.
2. А.Е. Банина, 1913 г.р., д. Бережки, Судогодский р-н Владимирской обл., 1997 г.;  РЦРФ.
3. Р.Н. Дорохов, 1927 г.р., г. Переславль-Залесский Ярославской обл., 1996 г.; ПНПИП.
4. Д.П. Архангельский, 1923 г.р., г. Пошехонье Ярославской обл., 1995 г.; ГРЦРФ.
5. А.В. Часовенная, 1919 г.р., с. Ловзаньга, Каргопольский р-н Архангельской обл., 1999 г.; КА.
6. В.С. Левушкин, 1911 г.р., Рыбацкая слобода, Переславский р-н Ярославской обл., 1996 г.; ГРЦРФ.
7. Д.Е. Ворсин, 1926 г.р., с. Калитинка, Каргопольский р-н Архангельской обл., 1993 г.; КА.
8. А.А. Клочева, 1920 г.р., с. Нокола, Каргопольский р-н Архангельской обл., 1997 г.; КА.
9. М.И. Тузова, 1915 г.р., г. Пошехонье Ярославской обл., 1995 г.; ГРЦРФ.
10. А.И. Кукушкина, 1928 г.р., г. Пошехонье Ярославской обл., 1995 г.; ГРЦРФ.
11. В.И. Варов, 1919 г.р., пос. Малошуйка, Онежский р-н Архангельской обл., 1990 г.; ЛАА.
12. П.В. Дмитриев, о-в Кий-остров, Онежский р-н Архангельской обл, 1989 г.; ЛАА.
13. И.Н. Евсеев, 1929 г.р., д. Шильда, Каргопольский р-н Архангельской обл., 1996 г.; КА.
14. М.С. Османова, 1926 г.р., с. Нокола, Каргопольский р-н Архангельской обл., 1997 г.; КА.
15. А.А. Османов, 1929 г.р., с. Нокола, Каргопольский р-н Архангельской обл., 1997 г.; КА.
16. А.А. Капустин, 1931 г.р., с. Нокола, Каргопольский р-н Архангельской обл., 1997 г.; КА.
17. И.С. Петров, 1925 г.р., с. Красное, Переславский р-н Ярославской обл., 1996 г.; ГРЦРФ.
18. П.С. Никулин, 1968 г.р., г. Москва, 2005 г.; ЛАА.
 
Список сокращений
ГРЦРФ — Научный архив Гос. республиканского центра русского фольклора (Москва)
КА — Каргопольский архив этнолингв. экспедиции Российского гос. гуманитарного университета (Москва)
ЛАА — Личный архив автора
ПНПИП — Архив Переславского национального природно-исторического парка (Переславль-Залесский)
 
Примечания


[1] Подробную библиографию см.: Чернов И.А. О семиотике запретов // Труды по знаковым системам. 1967. Вып. 3. С. 45—59; Успенский Б.А. Филологические разыскания в области славянских древностей. (Реликты язычества в восточнославянском культе Николая Мирликийского). М., 1982; Виноградова Л.Н., Толстая СМ. Запреты // Славянские древности: Этнолингв. словарь / Под общ. ред. Н.И. Толстого. Т. 2. М., 1999. С. 269—273.
[2] Зеленин Д.К. Сезонные запреты (табу) у восточных славян и их соседей (Архив РАН (СПб.), фонд 849, оп. 1, д. 310); Он же. Табу слов у народов Восточной Европы и Северной Азии. Ч. 1: Запреты на охоте и иных промыслах // Сб. Музея антропологии и этнографии. Т. 8. Л., 1929; Максимов СВ. Нечистая, неведомая и крестная сила: В 2 т. Т. 1. М., 1993. С. 109—133, 173—197.
[3] См., например: Щепанская Т.Б. Мужская магия и статус специалиста (по материалам русской деревни конца XIX—ХХ вв.) // Мужской сборник. Вып. 1: Мужчина в традиционной культуре: Социальные и профессиональные статусы и роли. Сила и власть. Мужская атрибутика и формы поведения. Мужской фольклор. М., 2001, С. 9—27; Добровольская В.Е. Народные представления о колдунах в несказочной прозе // Мужской сборник. Вып. 1... С. 95—105; Гуляева Л.П. Пастушеская обрядность на р. Паше // Русский Север: Проблемы этнокультурной истории, этнографии, фольклористики. Л., 1986; Топорков АЛ. Гончарство: мифология и ремесло // Фольклор и этнография: у этнографических истоков фольклорных сюжетов и образов. Л., 1984. С. 41—47; Цивьян Т.В. Об одном классе персонажей низшей мифологии: «профессионалы» // Славянский и балканский фольклор. Народная демонология. М., 2000. С. 177—192; см. также приведенную в этих работах библиографию.
[4] См. прежде всего: Родины, дети, повитухи в традициях народной культуры: Сб. ст. М., 2001, а также: Власкина Т.Ю. Повивальная бабка в фольклоре и обычаях донских казаков // История и культура народов степного Предкавказья и Северного Кавказа: Проблемы межэтнических отношений: Сб. науч. ст. Ростов н/Д, 1999. С. 164—174; Она же. Родильно-крестильный обрядовый комплекс казаков Дона: структурно-содержательная характеристика // Исторические этюды: Памяти Ю.В. Кнышенко (1921—1990). Сб. ст. Вып. 5. Ростов н/Д, 2002. С. 165—175; Логинов К..К.. Семейные обряды и верования русских Заонежья. Петрозаводск, 1993.
[5] Бернштам Т.А. Молодежь в обрядовой жизни русской общины XIX — начала ХХ в. Л., 1988. С. 139.
[6] Речь идет прежде всего о материалах 1970—1990-х гг. и 2000—2007 гг.
[7] К сожалению, только на удмуртском материале.
[8] Владыкина Т.Г. Удмуртский фольклор: проблемы жанровой эволюции и систематики. Ижевск, 1998. С. 240—280.
[9] Там же. С. 240.
[10] Иваницкий ПА Материалы по этнографии Вологодской губернии // Изв. Имп. о-ва любителей естествознания, антропологии и этнографии при Мос. ун-те. Т. 69. Тр. этнограф. отдела. Кн. 11. Вып. 1. М., 1890; Бернштам Т.А. Русская народная культура Поморья в XIX — начале XX в. Л., 1983. С. 170—176; Трофимов А.Л. Ритуально-магическая практика рыбаков Каргопольского района Архангельской области // Мужской сборник. Вып. 1... С. 54—57; Ким Т.П. Багрение: промысловая традиция уральских казаков // ЖС. 1996. № 4. С. 19—20.
[11] Трофимов А.А. Указ. соч. С. 54.
[12] Ср. также примеры из упомянутых статей А.А. Трофимова и Т.А. Бернштам об угощении водяного водкой, табаком, сахаром, хлебом и т.п.
[13] Вятский фольклор. Заговорное искусство. Котельнич, 1994. № 181.
[14] Трофимов А.А. Указ. соч. С. 55.
[15] В данном случае это не оговорка; многие местные жители называют Плещеево озеро морем, в то же время встречается название вода. Более молодые информанты чаще употребляют термин озеро.
[16] Вятский фольклор... № 181—183.
[17] Трофимов А.А. Указ. соч. С. 55.
[18] Там же. С. 56.
[19] Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. Т. 4. М., 1982. С. 116, стб. 2.
[20] Аналогичное определение («Они веть рыбные святые») см. в: Трофимов А.А. Указ. соч. С. 57.
31


ПУБЛИКАЦИЯ: Добровольская В.Е. «Всяка рыба хороша, коли на уду пошла…» Запреты и предписания, связанные с рыболовством // Живая старина, № 2. М., 2009.  С. 29-31.
 
 
 
 
Поделиться:
Обсудить в форуме
Необходимо авторизоваться или зарегистрироваться для участия в дискуссии.

Публикации

Чернецов А. В., Куза А. В., Кирьянова Н. А. Земледелие и промыслы (Раздел Рыболовство)
Рыболовство. История рыбного промысла, рассматриваемая в плане общих закономерностей развития... Читать далее...

Публикации

Аргунова Ю.Ю. Проблемы воспроизводства рыбных запасов на Байкале в 1926-1950-е гг.
Анализируются основные проблемы воспроизводства рыбных запасов на Байкале в 1926–1950-е... Читать далее...

Публикации

Половинкин И.В. Рыбный промысел на Череменецком озере
  Череменецкое озеро исстари считалось одним из замечательных озер Лужского края... Читать далее...

Публикации

Анфимов Н.В. Рыбный промысел у меотов
В эпоху раннего железа меотские племена являлись основным на­селением бассейна... Читать дальее...
Вы находитесь здесь: Библиотека Тематический каталог Новое и новейшее время: этнография, краеведение, фольклор Добровольская В.Е. «Всяка рыба хороша, коли на уду пошла…» Запреты и предписания, связанные с рыболовством